Годы строительства Алькасар-сарая стали для Кавеха временем великого подвига и не менее великого изнурения. В отличие от того же Аль-Хайтама, чей аналитический ум мог за доли секунды выстроить структуру целого города, Кавеху каждый расчет давался ценой бессонных ночей и бесконечных правок. Его маленькая комната на окраине города была буквально завалена черновиками: горы измятой бумаги, исписанной дрожащими столбиками цифр, свидетельствовали о том, как мучительно он продирался сквозь сопромат и геодезические данные. Математика никогда не была его стихийным талантом — она была инструментом, который он осваивал с боем. Там, где другой архитектор полагался бы на интуицию или быстрые формулы, Кавех пересчитывал нагрузку на каждую балку по десять раз, боясь, что малейшая ошибка в расчетах обрушит ту хрупкую красоту, которую он так лелеял. Его пальцы были вечно в чернилах, а в глазах поселилась застарелая усталость человека, который борется с цифрами ради торжества эстетики.
Чтобы оставаться финансово независимым и не брать у заказчицы лишнего, Кавех всё свободное время отдавал сторонним проектам. Он не гнушался никакой работы, соответствующей его профилю: проектировал небольшие склады для купцов, чертил схемы вентиляции для городских подвалов или помогал ремесленникам рассчитывать устойчивость их тяжелых станков. Каждая заработанная мора отправлялась в его личную шкатулку со сбережениями. Эти деньги были его гарантией свободы, его возможностью смотреть на Дори как равный партнер, а не как наемный рабочий, выпрашивающий аванс. Он был архитектором до мозга костей, и даже в самых мелких заказах старался сохранить идеальные пропорции, из-за чего тратил на них гораздо больше времени, чем требовалось, но его репутация в городе росла, позволяя потихоньку копить на мечту.
Раз в несколько месяцев он собирал свои последние наработки и отправлялся на Большой базар. В один из таких дней он подошел к прилавку Дори, чувствуя, как подрагивают руки от недосыпа, но в его сумке лежал план, который должен был стать фундаментом всего великолепия. Он решительно развернул свиток прямо поверх стопки дорогих ковров.
— Дори, это проект центральных террас и системы укрепления склона, – Кавех указал на чертеж, пестрящий исправлениями и пометками на полях. — Я потратил три недели только на то, чтобы перепроверить коэффициенты расширения почвы при наполнении фонтана. Здесь всё рассчитано с учетом того, что корни деревьев будут служить естественным каркасом.
Дори придвинулась ближе, поправляя очки и внимательно вглядываясь в линии.
— Вижу, ты снова воевал с цифрами, господин архитектор, – усмехнулась она, заметив следы многочисленных правок. — Весь пергамент в заплатках. Ты уверен, что эти твои каскады выдержат вес земли после сезона дождей? Выглядит чересчур изящно для такой массы.
— Выдержат, – твердо ответил Кавех, выпрямляя спину. — Я пересчитывал это вручную пять раз. Да, это не далось мне за секунду, но я ручаюсь за каждую опору. Если мы сделаем террасы шире, они убьют легкость композиции, дворец станет грубым. А так – он будет парить над низиной. Я заложил здесь использование армированного камня, это увеличит смету, но обеспечит абсолютную безопасность.
Дори долго молчала, переводя взгляд с измотанного лица Кавеха на его безупречный, выстраданный проект. В этом плане была не просто сухая логика, а душа.
— Твоя дотошность – это одновременно твое проклятие и мой лучший актив, – наконец произнесла она. — Хорошо. Я одобряю закупку материалов по твоему списку. Раз ты лично перепроверил каждую цифру, я верю, что это будет стоять. Продолжай работу.
Получив подтверждение, Кавех первым же делом отправился на локацию. Тот момент, когда он впервые ступил на свежевыстроенный мост, соединивший край обрыва с центральной возвышенностью, заставил его сердце замереть. Больше не нужно было спускаться по шатким лестницам – теперь под его ногами был твердый, надежный камень. Он шел по мосту, касаясь ладонью перил из настоящих корней деревьев, которые проявились после расчистки ландшафта, и чувствовал, как внутри закипает восторг. То, что еще месяц назад было лишь мучительными расчетами на бумаге, теперь обрело масштаб и плоть. Перед ним уже прорисовывались очертания первых террас, рабочие закладывали основание центрального фонтана, и низина Чатракам начала преображаться, подчиняясь его воле. Глядя на то, как дворец медленно растет в его глазах, вбирая в себя ландшафт, Кавех чувствовал прилив невероятного вдохновения. Все бессонные ночи, все ошибки в вычислениях и бесконечные переделки стоили этого мгновения, когда он мог буквально потрогать свою мечту, превращающуюся в реальность прямо у него под ногами.
Каждый новый визит Кавеха к Большому базару становился свидетельством его маниакальной преданности делу. Его походка стала увереннее, хотя в глазах всё чаще читалась крайняя степень истощения. Он продолжал приносить Дори свитки, испещренные тысячами поправок – он перепроверял каждый узел, каждую несущую балку, словно пытаясь своей дотошностью заговорить саму судьбу от ошибок. Отношения с заказчицей тоже незаметно изменились. В один из дней, когда Дори по привычке потянулась к своему кошельку, чтобы выдать ему очередную сумму на еду и аренду, Кавех мягко, но решительно остановил её руку. Он прямо заявил, что больше не нуждается в вычетах из гонорара на жизнь. Благодаря побочным проектам – проектированию богатых вилл для купцов и не реставрациям в порту – он не только полностью обеспечивал себя сам, но и накопил внушительную сумму. Эти сбережения, лежащие в его тайнике, давали ему чувство контроля над собственной жизнью, которое он почти утратил в погоне за идеалом.
Алькасар-сарай тем временем перестал быть просто стройплощадкой и начал обретать черты настоящего архитектурного чуда. Локация преобразилась до неузнаваемости: террасы, которые раньше были лишь линиями на бумаге, теперь величественно спускались по склонам, обнимая скалу. Площадь перед дворцом была готова, а в центре гордо возвышалась чаша главного фонтана, ожидая лишь финальной настройки гидравлики. Глядя на дело своих рук, Кавех чувствовал, как внутри него расцветает гордость – работа была выполнена на добрых 70%. Он чувствовал, что финал близок, и не смотря на то что внешний вид пока не дает намеков на вид словно здесь восьмое чудо света, – еще немного усилий, еще пара крупных чертежей, и мир увидит его величайший триумф.
Последние три месяца Кавех провел в добровольном заточении, работая над самым сложным и масштабным чертежом за всё время – детальным планом интеграции живых конструкций и отделки внутренних залов. Сражаясь с каждой цифрой, которая не хотела вставать на место, когда последний штрих был нанесен, он, едва держась на ногах от усталости, но сияя от восторга, отправился к Дори. Он вошел в её лавку, предвкушая момент, когда развернет это полотно и увидит её восхищение, но атмосфера в павильоне была непривычно тяжелой. Дори не улыбалась, она не шутила про его измотанный вид.
— Дори, я принес это! Осталось всего пару чертежей до завершения всего ансамбля, тут расчеты для... – Кавех начал было разворачивать свиток, но Дори резко подняла руку, прерывая его на полуслове.
— Остановись, Кавех, – её голос прозвучал сухо и пугающе серьезно. — Нам нужно поговорить не о твоих чертежах. Увядание. Оно распространяется по низине Чатракам со скоростью, которую никто не мог предсказать. Оно уже добралось до нижних террас и начало разъедать фундамент. Зона расширяется, и восстанавливать это будет дороже, чем построить новый город. Я приняла решение: мы прекращаем строительство. Прямо сейчас.
Мир вокруг Кавеха словно треснул. Слова Дори доносились до него как сквозь толщу воды. Его дворец, его жизнь, его выстраданные семьдесят процентов готовности – всё это она предлагала бросить из-за какой-то «природной аномалии»?
— Что? Ты... ты не можешь так просто решить за меня! – прохрипел он, чувствуя, как внутри закипает ледяной ужас вперемешку с яростью, забывая о том что заказчик – Дори. — Какое увядание? Я был там... я всё контролировал! Дай мне сначала не увидеть это самому!
— Кавех, – она невоодушевленно вздохнула, — Нет смысла продолжать строить в зоне увядания. Никто не мог предсказать что так произойдет.
— Ну уж нет! Этот проект и так стоит мне жизни, я не могу просто так прекратить!, – возмущенно сказал Кавех.
Он не стал слушать её возражения. Кавех даже не вспомнил про свой огромный, кропотливо созданный свиток, который так и остался лежать на прилавке среди безделушек и дорогих тканей. Он вылетел из лавки, сбивая прохожих, и бросился в сторону низины Чатракам. В его голове билась только одна мысль: это не может быть правдой. Он не позволит природе или чьей-то расчетливости уничтожить то, что он строил собственной кровью и потом все эти годы.
Путь до низины Чатракам никогда не казался Кавеху таким бесконечным, хотя он преодолевал его тысячи раз. Каждое дерево, каждый изгиб тропы были ему знакомы, но сейчас окружающий пейзаж начал меняться еще до того, как впереди показались первые очертания стройки. Воздух стал тяжелым, пропитанным едким, сладковатым запахом гнили и тлена, от которого першило в горле. Подходя к локации, уже за несколько миль пышная зелень сумерских джунглей, обычно гостеприимная и яркая, здесь словно выцвела, плавно превращаясь в багряно-серую массу. Кавех почти бежал, спотыкаясь о корни, которые под его ногами ощущались сухими и ломкими, и когда он вылетел на последний утес, с которого обычно открывался вид на величественные террасы дворца, его сердце пропустило удар, а затем болезненно сжалось, готовое буквально разорваться в груди.
Первый взгляд на Алькасар-сарай заставил его остановиться как вкопанного. По спине пробежал ледяной пот, а дыхание перехватило. То, что он видел перед собой, не было дворцом – это был труп его мечты. На месте сияющих каменных кружев и живых садов теперь громоздились уродливые, почерневшие скелеты конструкций. Зона Увядания, словно гигантская опухоль, разрослась по всей низине, окутывая его творение ядовитым туманом. Некогда изящные террасы покрылись глубокими трещинами, из которых сочилась темная скверна, а те самые «летящие» арки, за устойчивость которых он так отчаянно сражался с цифрами, просели и деформировались.
Кавех медленно, словно в трансе, двинулся вперед, не обращая внимания на предупреждающий треск под ногами. Он дошел до края того самого моста, который еще недавно был его гордостью, символом его триумфа над пропастью, выстроеном прямо на корнях деревьев. Теперь мост выглядел как изъеденный термитами остов. Камни выпадали из кладки, а перила, которых он касался с таким восторгом, почернели и покрылись плесенью. Он понял, что стоит ему сделать еще один шаг – и вся эта конструкция рухнет в бездну, увлекая его за собой. Дворец был мертв. Весь тот вклад, тот чертеж, что он почти считал финалом, превратились в груду строительного мусора, непригодного для жизни и восстановления.
Осознание масштаба катастрофы накрыло его тяжелой, удушающей волной. За те три месяца, что он провел в четырех стенах, сражаясь с чертежами и пытаясь довести каждую линию до совершенства, природа забрала свое с лихвой. Он был так поглощен бумагами, так уверен в своей правоте, что пропустил момент, когда рана на земле стала смертельной. Восстановить всё это здесь, в этом отравленном месте, стоило бы целого состояния —–суммы, которую даже Дори не решилась бы вложить во второй раз. Материалы, фундамент, те самые фонтейнские насосы – всё было либо уничтожено скверной, либо повреждено так сильно, что не подлежало ремонту.
У Кавеха не было сил на крик или возмущение. Гнев, который обычно вспыхивал в нем ярким пламенем, сейчас просто не нашел топлива. Внутри него образовалась огромная, зияющая пустота, заполнившая всё естество. Он медленно отступил от края обваливающегося моста и опустился на прохладную, сухую землю под старым деревом, которое чудом еще сохраняло остатки листвы в тени утеса. Кавех присел, прислонившись спиной к шершавому стволу, и закрыл лицо руками. Слез просто не было, только тяжелый, разрывающий грудную клетку вздох, полный невыразимой печали.
— Как же так... — прошептал он в ладони, и этот звук потерялся в безмолвии мертвой низины.
Он сидел так долго, погруженный в тихую, серую печаль, чувствуя, как холод земли проникает сквозь одежду. Это было глубочайшее разочарование в самом себе, в своей слепоте и своей гордыне. Его шедевр стал его главным провалом. Почти дежавю. Каждая минута, проведенная за пересчетом формул, теперь казалась ему злой шуткой судьбы. Дворец, который должен был подарить людям радость, стал лишь памятником его собственной беспомощности перед лицом стихии.
Спустя вечность Кавех поднялся, его движения были медленными и скованными, словно он внезапно постарел на несколько десятилетий. Он не обернулся, чтобы бросить последний взгляд на руины – в этом не было смысла. Опустошенный, с низко опущенной головой и безвольно повисшими руками, он побрел обратно по тропе в сторону города. Каждый шаг давался ему с трудом, пыль дорог оседала на его одежде, но он этого не замечал. Он шел к Дори, зная, что впереди его ждет самый тяжелый разговор в жизни, но сейчас его это не пугало. Ему просто было больше нечего терять.
Путь назад, в шумное сердце Сумеру, казался Кавеху дорогой через чистилище. Сначала он шел как в тумане, едва переставляя ноги, но затем внутри него начала просыпаться странная, почти болезненная решимость. Он вспомнил о тяжелой шкатулке, спрятанной в его каморке. За годы, прошедшие с момента начала проекта, он не только чертил – он пахал. Каждое спроектированное складское помещение, каждая отремонтированная вилла и выверенная система ирригации приносили ему честные, тяжелые деньги. Архитектура такого уровня стоила дорого, и Кавех, отказывая себе в излишествах, накопил сумму, которая для любого другого стала бы билетом в безбедную жизнь. Но сейчас эти деньги в его сознании превратились в строительные блоки, в те самые насосы и армированный камень, которые должны были воскреснуть из пепла.
Когда он снова подошел к прилавку Дори, та даже не подняла головы. Свитки, над которыми он дрожал последние три месяца, были небрежно отодвинуты в сторону, приваленные коробкой с дешевыми благовониями, словно ненужный мусор. Кавех остановился перед ней, его дыхание было тяжелым, а взгляд – неподвижным.
— Дори, – его голос больше не дрожал, он звучал как натянутая струна.
Торговка неохотно подняла глаза, поправляя очки.
— Опять ты? Кавех, я уже всё сказала. Убытки зафиксированы, проект закрыт. Я не вкладываю мору в мертвую землю.
— Послушай меня внимательно, – Кавех подался вперед, упираясь руками в прилавок. — У тебя есть связи. В Академии тебя знают как человека, способного достать что угодно. Ты можешь убедить их отправить ученых из Амурты, чтобы они устранили зону Увядания бесплатно. Это их прямая обязанность, это контроль экосистемы региона. Если ты подашь это как угрозу торговым путям или важный исследовательский объект, они сделают это за счет бюджета Академии.
Дори хмыкнула, скептически поджав губы.
— Даже если этот серый туман развеется, Кавех, ландшафт выжжен. Твои террасы – хлам, мост – труха, материалы пропитались скверной. Всё это нужно сносить и выбрасывать в утиль. Семьдесят процентов работы уничтожено. Кто оплатит новый старт?
— Я оплачу, – четко произнес Кавех. — У меня есть сбережения. Всё, что я заработал на сторонних заказах за эти годы, каждая мора, которую я откладывал – я отдам их тебе. Это покроет стоимость уничтоженных материалов и закупку новых. Я закрою эти семьдесят процентов сам.
Дори на мгновение замерла, её глаза за стеклами очков блеснули холодным интересом, но она тут же покачала головой.
— Твоих сбережений, какими бы они ни были, едва хватит на камень и дерево. А рабочие? Им нужно платить каждый день, их нужно кормить, им нужны инструменты. Ты – всего лишь один человек с кошельком, Кавех.
— Тогда вложи мой гонорар, – Кавех заговорил быстрее, его решимость перерастала в отчаянную жертвенность. — Весь мой предполагаемый гонорар за весь проект. Я отказываюсь от выплаты. Пусть эти деньги пойдут на оплату труда рабочих. А ты... ты просто дозакроешь оставшиеся тридцать процентов, как мы и договаривались изначально. Ты не потеряешь ни одной лишней моры сверх того, что планировала потратить до катастрофы.
Дори долго сверлила его взглядом. Она видела перед собой человека, который только что добровольно подписал себе смертный приговор как совсем недавно состоятельному ученому. Он предлагал ей сделку, в которой он отдавал всё – свои деньги, свое время и свой талант – абсолютно бесплатно, лишь бы увидеть этот дворец завершенным. Для неё, как для дельца, это было предложение, от которого невозможно отказаться: получить гениальное строение, заплатив лишь малую часть его реальной стоимости.
— Ты сумасшедший, – наконец выдохнула она, и в её голосе послышалось нечто похожее на извращенное уважение. — Ты действительно готов остаться ни с чем ради груды камней?
— Это не груда камней, – отрезал Кавех. — Это Алькасар-сарай.
Дори медленно кивнула, постукивая пальцами по столешнице.
— Хорошо. Я попробую договориться с Академией. Если я смогу выставить это как критическую угрозу, они пришлют людей для очистки зоны безвозмездно. Но насчет остального... – она сделала паузу, — приходи завтра. Мне нужно всё просчитать и узнать, примут ли мудрецы мою «просьбу». Завтра ты узнаешь, суждено ли этому дворцу воскреснуть или ты окончательно свободен от этой ноши.
Кавех ничего не ответил. Он просто развернулся и побрел прочь, чувствуя странную легкость. У него больше не было будущего, не было денег и не было дома – только завтрашний день, который решит, останется ли у него хотя бы его мечта.
Вечер после разговора с Дори превратился для Кавеха в бесконечную пытку тишиной. Он сидел в своей каморке, не зажигая лампы, и смотрел, как тени от оконных рам медленно ползут по пустому столу. В голове, вопреки обычной иррациональности, крутились цифры: остаток в шкатулке, примерная стоимость армированного камня, количество рабочих смен. Если Дори откажет, если Академия не пойдет на встречу – от него не останется ничего, кроме имени в списках должников. Этот вечер прошел в трепетном, болезненном ожидании, где каждый шорох за дверью казался вестником приговора. Он не мог ни чертить, ни думать о чем-то, кроме низины Чатракам, представляя, как серая гниль продолжает разъедать его террасы, пока он здесь бессильно ждет рассвета.
На следующий день Кавех стоял у прилавка Дори еще до того, как базары начали заполняться людьми. Он выглядел как человек, переживший шторм: бледный, с запавшими глазами, но с какой-то новой, пугающей неподвижностью в позе. Дори встретила его со своей обычной непроницаемой ухмылкой, но в её жестах не было привычной суеты. Она сообщила ему, что всё прошло успешно. Ей удалось убедить Академию в том, что зона Увядания угрожает не только её частному владению, но и стабильности торговых путей, связывающих Сумеру с северными регионами. Мудрецы согласились отправить лесных стражей и ученых из Амурты. Через месяц, когда они закончат очистку, можно будет начать всё сначала.
В этот момент в груди Кавеха вспыхнуло легкое, почти прозрачное счастье, но оно не принесло облегчения. Оно лишь на мгновение засветило тот огромный осадок тяжести и усталости, который накопился за эти годы. Он понимал, что впереди – путь в два раза сложнее прежнего. Хотя все чертежи уже были готовы, и ему не пришлось бы ждать с началом самой стройки, была одна критическая проблема: ландшафт. Увядание не проходит бесследно; почва стала рыхлой и безжизненной, и старые чертежи просто не выстояли бы на такой земле, если бы он попытался возвести их без подготовки. Кавех договорился с Дори, что стройка возобновится сразу после того, как ландшафт приведут в порядок. За этот месяц, пока Академия будет бороться с гнилью, он обязался принести ей детальный план восстановления земли – своего рода «терапию» для низины, которая позволит фундаменту вновь обрести опору.
Дори дала добро, и Кавех, едва коснувшись пальцами свитков, которые она вернула ему, отправился обратно в своё заточение. Как только ландшафт начали приводить в порядок, он возобновил работу над Алькасар-сараем с еще большим неистовством.
Этот месяц стал для Кавеха временем исступленной борьбы с самой землей. Он заперся в своей комнате, окруженный склянками с образцами почвы и картами подземных вод, пытаясь найти способ вернуть жизнь выжженной низине. Его математический аппарат вновь работал на пределе: он мучительно высчитывал нормы внесения нейтрализующих составов и глубину залегания новых дренажных систем, перепроверяя каждую цифру по пять раз, боясь, что яд Увядания вернется из глубин. Он спал урывками, прямо на чертежах, но к назначенному сроку план восстановления ландшафта был готов. Кавех принес его Дори точно в срок, без единого дня задержки, представив не просто инженерную схему, а настоящий план реанимации природы. Дори, критически изучив объем работ, сухо кивнула и дала отмашку. Гниль была вычищена стражами, и под надзором Кавеха рабочие начали возвращать земле её прежний облик, чтобы на этом обновленном фундаменте дворец наконец смог обрести покой.
Как только почва была стабилизирована, строительство возобновилось с удвоенной силой. Кавех буквально жил на объекте, лично контролируя каждый заложенный камень и каждую подпорку. Он дорабатывал старые чертежи прямо на ходу, адаптируя их к новым условиям и постепенно достраивая те тридцать процентов, что оставались до мечты. Однако, когда Алькасар-сарай был готов уже на 90%, Кавех столкнулся с жестокой реальностью. Расходы на восстановление после катастрофы оказались куда выше самых пессимистичных прогнозов. Цены на редкие отделочные материалы взлетели, а сложность финальных работ требовала привлечения мастеров, чьи услуги стоили баснословных денег. Кавех с ужасом осознал, что его личная шкатулка пуста, а гонорар, который он добровольно вложил в проект, уже давно растворился. Ему не хватало критической суммы, чтобы завершить последние штрихи, без которых дворец остался бы лишь красивым, но бездушным остовом.
Сдавив гордость в кулак, Кавех снова пришел к Дори. Он стоял перед ней – человек, отдавший всё до последней моры, обанкроченный собственной страстью, и просил в долг. Сумма была колоссальной: десять процентов от стоимости такого грандиозного объекта это далеко не мелочь. Дори долго смотрела на него, и в её взгляде не было сочувствия, лишь холодный расчет кредитора. Она согласилась выдать ссуду, но условия были драконовскими. Получив заветные средства, Кавех вернулся к работе с каким-то отрешенным неистовством. Он довел последний чертеж до абсолютного идеала, выверяя каждую линию до микрона, и отдал его заказчице как залог своей чести. Дворец был технически завершен на бумаге и почти готов в камне, но цена этой победы оказалась сокрушительной.
Когда последний свиток, пахнущий свежими чернилами и бессонными ночами, лег на прилавок Дори, Кавех почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Это был венец его долгого пути – чертеж, доведенный до абсолютного, почти пугающего совершенства, где каждая деталь была выверена с точностью до миллиметра.
— Это всё, Дори, – прохрипел Кавех, не поднимая глаз. — Финальный этап. Внутренняя отделка, мозаика и калибровка последних клапанов фонтана. Я вывел конструкцию в идеальный баланс. Но мне... мне нужны еще средства. Мои запасы исчерпаны полностью.
Дори медленно развернула край свитка, и её глаза за стеклами очков блеснули холодным золотом. Она видела перед собой не просто бумагу, а чертеж, стоимость которого была заоблачной. Тем не менее, дворец был практически достроен, и ей не было наплевать на такое произведение искусства, которое сама заказала.
— Десять процентов от общей сметы, Кавех? Ты понимаешь, что просишь состояние? – она постучала пальцем по пергаменту. — Ты уже отдал всё: свои сбережения, свой гонорар, даже своё время. У тебя за душой буквально ничего не осталось. Ты – банкрот.
— Я знаю, – Кавех наконец поднял на неё взгляд, полный горькой решимости. — Но дворец не может остаться остовом. Он должен ожить. Дай мне этот кредит под залог моего имени, под залог этого чертежа. Я дострою его, чего бы мне это ни стоило.
Дори долго молчала, а затем на её губах расплылась хищная, лишенная тепла улыбка. Она достала долговую расписку и пододвинула её к архитектору.
— Хорошо. Я выдам тебе эту сумму. Стройка не остановится, – она дождалась, пока Кавех дрожащей рукой поставит свою подпись. — Но слушай меня внимательно. Ты сейчас – крайне ненадежный должник. У тебя нет имущества, нет крыши над головой. Поэтому я требую первый взнос по этому долгу уже через неделю.
Кавех замер, не веря своим ушам.
— Через неделю? Но дворец еще не будет открыт, я не успею...
— Это твои проблемы, – отрезала Дори, сворачивая расписку. — Если через семь дней я не увижу денег, я немедленно прекращаю все работы. Я не буду достраивать остаток за свой счет ради человека, который не может платить по счетам. У тебя есть неделя, Кавех. Иначе твой шедевр так и останется красивым призраком в мертвой низине, как бы мне не хотелось его восстановить. Я потратила слишком большие суммы, давая тебе добро делать максимум, и я не готова платить лишние гроши с моего кармана. Дворец и так вполне самодостаточен и без этих 10% правок, и привести его в вид можно гораздо дешевле, хоть и не так эстетично.
Семь дней превратились в лихорадочный, удушающий кошмар. Кавех носился по Сумеру, хватаясь за любые предложения, которые сулили хоть какую-то немедленную выплату. Он пытался договориться о проектировании пристройки к лавке специй, предлагал переделать чертежи для портового склада, но архитектура – это не то ремесло, где деньги падают в ладонь в ту же секунду. Заказчики требовали правок, строители сомневались в сложности конструкций, а время безжалостно утекало сквозь пальцы, как песок в пустыне. К пятому дню Кавех осознал, что ни один из новых контрактов не будет оплачен в срок. Сумма, которую требовала Дори, висела над ним дамокловым мечом, и единственный реальный капитал,
Выбор был коротким и болезненным. Кавех стоял посреди своей крошечной комнаты, глядя на скудные пожитки и стопки чертежей. Если он отдаст эти деньги сейчас, у него не останется крыши над головой, но если он их не отдаст – Алькасар-сарай никогда не будет достроен. Для него это не было дилеммой. Он собрал свои вещи в один старый чемодан, оставил ключи на столе и вышел в душную сумерскую ночь, чувствуя, как внутри всё выгорает от усталости. В последний, седьмой день, он пришел к Дори. Его вид был пугающим: впалые щеки, покрасневшие глаза и одежда, покрытая пылью дорог. Он молча положил на прилавок увесистый кошелек – ту самую сумму, которая должна была обеспечить ему месяц жизни в тепле.
— Ты пришел вовремя, Кавех. Я уже почти распорядилась снять рабочих с объекта, – Дори взвесила кошелек на ладони, и на её лице отразилось ледяное удовлетворение.
— Здесь всё, что ты требовала, – голос Кавеха был сухим, надтреснутым. — Достраивай. Не смей останавливаться теперь, когда до финала осталось всего ничего.
— О, я продолжу, не сомневайся. Но помни, через месяц я буду ждать следующего взноса. И проценты, Кавех, они не стоят на месте. У тебя есть план, как ты собираешься платить дальше, учитывая, что ты выглядишь как человек, который не ел пару суток?
— Я возьму новые заказы. Теперь, когда основные чертежи дворца сданы, у меня будет время на мелкую работу. Я покрою и проценты, и долг, – он старался говорить уверенно, хотя внутри всё сжималось от страха перед неопределенностью. — Просто делай свою работу, Дори. Дворец должен быть идеальным. Чертежи все у тебя.
Дори лишь хмыкнула, пряча деньги в недра своего прилавка.
— Иди, архитектор. Надеюсь, твои будущие заказчики будут щедрее, чем твоя удача.
Кавех развернулся и вышел на улицу, чувствуя, как вечерняя прохлада бьет в лицо. Он шел по улицам города, не имея направления. В кармане оставалось несколько монет, которых едва хватило бы на пару лепешек и кружку дешевого кофе. Он остановился у входа в одну из таверн, глядя на теплый свет, льющийся из окон.
«Ничего, это временно», – подумал он, чувствуя, как чемодан оттягивает руку. — «Главное – дворец будет достроен. Я смогу перекантоваться в тавернах или круглосуточных закусочных... пара часов сна за столом, пока никто не видит, а утром – снова за работу. Если я возьму три заказа одновременно, я смогу платить Дори и даже иногда есть. Дом? Кому нужен дом, когда строится Алькасар-сарай. В библиотеке Академии тепло, а в тавернах всегда шумно – это поможет не провалиться в совсем уж тяжелые мысли. Я справлюсь. Я просто обязан справиться, иначе всё, что я сделал, превратится в бессмысленную жертву. Главное – продержаться до конца строительства, а там... там что-нибудь придумается».
Комментарии