...Он присел на стульчик в прихожей, и выдохнув и успокоившись, стал думать, что делать дальше. Он совсем не хотел допускать провала Кавеха как студента и гениального учёного. Одиночество в этом пустом доме давило, и он решил пойти обратно домой, надеясь что Кавех вернется, либо его хотя бы посетит мысль, где его найти.
на вышке
Пока Кавех поднимался по лестнице на вышку, о на скрипела под ногами Кавеха на одной и той же надрывной ноте, словно старое дерево пыталось отговорить его от этого восхождения. Когда он наконец поднялся на верхнюю площадку, полуденное солнце Сумеру ударило ему в глаза, заставляя зажмуриться до цветных пятен. Здесь, на вершине, воздух был свежим, наполненным ароматом нагретой древесины и смолы. Слишком ярко, слишком.. день
Кавех медленно опустился прямо на доски пола, не заботясь о том, что пыль и щепки испачкают его одежду. Он сел, привалившись спиной к одной из опорных балок, и уставился на город, раскинувшийся внизу. Сумеру отсюда казался игрушечным макетом, безупречно вписанным в зелень лесов. Белые стены Академии ослепительно сверкали под прямыми лучами, напоминая Кавеху о том, что там, за этими стенами, возможно решается чья-то судьба.
Жара становилась невыносимой. Зной дрожал над кронами деревьев, высасывая последние силы. Кавех почувствовал, как веки наливаются свинцом. Эмоциональный выброс прошлой ночи, многочасовой путь и отсутствие сна наконец взяли свое. Его голова медленно опустилась на согнутые колени. Организм, истощенный до предела, просто выключился, погружая его в тяжелое, липкое забытье, лишенное снов.
Он проснулся от резкого холода. Ветер, поднявшийся с наступлением вечера, пробирался под плащ, заставляя тело мелко дрожать. Кавех открыл глаза и не сразу понял, где находится. Перед ним расстилалось бесконечное море золота – закатное солнце уже коснулось горизонта, окрашивая облака в невероятные, пронзительные оттенки оранжевого и пурпурного. Раньше этот вид заставил бы его лихорадочно искать блокнот, чтобы зарисовать сочетание цветов, но сейчас он лишь безучастно наблюдал за тем, как свет медленно умирает.
Он попытался пошевелиться. Суставы затекли, а во рту было сухо, словно он наглотался песка. Желудок отозвался глухой, тянущей болью – он не ел почти сутки, но это ощущение казалось далеким, не имеющим к нему отношения. Кавех протянул руку и коснулся досок пола. Дерево под его пальцами было шершавым, иссушенным десятилетиями одиночества. Он нащупал небольшую сухую веточку, принесенную сюда ветром, и начал медленно крутить её в пальцах.
Кавех смотрел, как его пальцы легонько надламывают хрупкую древесину складывая возле себя мелкие кусочки. Один. Другой. Третий. Каждое маленькое «кряк» отдавалось в его пустой голове странным удовлетворением. Разрушать было проще, чем созидать.
Солнце окончательно скрылось, и на Сумеру опустились сумерки. Город внизу начал зажигаться огнями. Крошечные светящиеся точки обозначали улицы, рынки, мосты. Кавех перевел взгляд на луну, которая медленно поднималась над лесом, заливая вышку холодным, мертвенным серебром.
— Красиво, – прошептал он, но даже ему свой собственный голос показался ему плоским, лишенным всякого восхищения.
Он подполз к самому краю площадки и свесил ноги вниз, в пустоту. Опершись ладонями о край будки, он чувствовал, как пытаются впиться в кожу сухие занозы, но не отстранялся. Этот мелкий дискомфорт был единственным, что связывало его с реальностью. Он смотрел на лунный свет, играющий на листьях деревьев внизу, и думал о том, что Аль-Хайтам был прав. Зданию действительно нужны стены. И людям нужны стены. Чтобы прятаться от таких, как Хайтам.
Кавех взял еще одну щепку и провел ею по платформе на которой сидит, слушая, как звук резонирует внутри деревянной конструкции. Ему казалось, что он сам стал частью этой вышки – таким же забытым, полуразрушенным скелетом, который когда-то имел смысл, а теперь просто медленно гниет под открытым небом.
В его голове не было планов на завтра. Не было даже мыслей о том, где он проведет эту ночь. Он просто сидел, впитывая холод лунного света, и механически перебирал пальцами сухие ветки, чувствуя, как с каждой сломанной щепкой от него уходит что-то еще. Казалось, от него осталась только оболочка, застывшая на высоте птичьего полета над миром, которому он больше не принадлежал.
Ноги затекли, что он перестал их чувствовать еще час назад. Или два. Время здесь, на вышке, течет иначе – оно не делится на минуты, оно просто медленно густеет, превращаясь в холодный ночной туман. Кавех слегка пошевелил пальцами, и по икрам прошла колючая волна мурашек. Неприятно, но хотя бы напоминает о том, что он всё еще существует
Он опустил взгляд на свои ладони. В лунном свете они казались совсем бледными, почти прозрачными. Под ногтями – полоски серой пыли и чернил.
«Забавно, я так старался держать их в чистоте эти две недели, а теперь мне совершенно всё равно»
Подцепив краем ногтя очередную щепку на полу, он снова стал медленно ее отколупывать.
Хрусть. Маленький кусочек отломился. Он поднес его к лицу, разглядывая годовые кольца. «Сколько этой вышке лет? Наверное, она стояла здесь еще до того, как я вообще узнал, что такое циркуль. Она пережила десятки сезонов дождей, сотни закатов, и вот теперь она здесь, и я здесь. Старые обломки»
Сумеру внизу выглядел как рассыпанный по бархату жемчуг. Огни мерцали, где-то там люди сейчас ужинали, спорили, смеялись. Наверное, в тавернах внизу сейчас самый разгар веселья. А здесь только ветер свистит в щелях и шорох сухой лозы по дереву. Взгляд невольно зацепился за самое высокое здание – Академию. Она казалась такой маленькой отсюда. Все те коридоры, залы, мудрецы в мантиях... всё это такое незначительное. Будто смотришь на муравейник. Ну, бегают они там, суетятся, что-то доказывают друг другу. И что? Небо от этого не упадет.
Кавех откинул голову назад, прислонившись затылком к рядом стоявшей балке. Древесина была холодной и шершавой, она неприятно царапала кожу. Ему нравилось это ощущение реальности. Ветер дунул сильнее, запутался в волосах, дернул за край плаща, принося запах прелой листвы и чего-то сладковатого – наверное, где-то внизу зацвел сумерский жасмин.
Мысли об Аль-Хайтаме больше не жгли. Они стали какими-то... тусклыми.
«Он прав в своем мире, я прав в своем. Просто наши миры столкнулись и разлетелись на куски. Бывает. Наверное, он сейчас дома, читает очередную книгу в тишине, и даже не думает о том, кто я и где я
...
А что если я так и останусь здесь? Стану частью этой вышки. Буду смотреть на лес, на облака, пока окончательно не превращусь в пыль. Никаких чертежей, никаких долгов, никаких ожиданий. Просто быть, как мох на камнях»
Мир жил своей жизнью, и ему не было никакого дела до того, что один архитектор в Сумеру решил, что его больше не существует. И это было... правильно. Это приносило странное, почти пугающее облегчение.
Кавех снова открыл глаза и посмотрел на луну. Она была такой огромной и равнодушной. Протянул к ней руку, словно хотел коснуться холодного серебряного диска. Пальцы на мгновение перекрыли свет.
— Ну и пусть, – прошептал он сам себе, оставаясь смотреть на самый яркий обьект ночного неба
Слова сорвались с губ и тут же улетели вниз, в темноту леса. Он не знал, куда пойдет, когда солнце снова взойдёт, и своим токсичным светом выгонит отсюда. Но сейчас, это неважно.
Кавех пролежал на холодных досках вышки еще около часа, всматриваясь в бездонное ночное небо Сумеру, где звезды казались колючими искрами, не дающими тепла. Его тело окончательно затекло, а разум, выжженный вчерашней бурей, начал постепенно приходить в состояние странного, почти механического равновесия. В это же время Аль-Хайтам, вернувшийся в их опустевший дом, мерил шагами гостиную, не в силах найти себе места. Весь день он провел в бесплодных поисках, прокручивая в голове лишь одну пугающе логичную мысль: если он не найдет Кавеха в ближайшее время, тот потеряет шанс получить степень ученого, а весь их совместный труд будет аннулирован Академией.
Наконец Кавех поднялся, стряхнул с плаща налипшую пыль и щепки, и начал медленный спуск. Потребность в движении стала сильнее желания просто исчезнуть. Он ушел на долгую, бесцельную прогулку, ведомый лишь инстинктом и тишиной леса. Он шел по узким тропам, где свет луны едва пробивался сквозь плотные кроны деревьев, слушал приглушенный ропот реки и вдыхал влажный, тяжелый запах ночных джунглей.
Пройдя через реки, леса, его занесло в Ванарану. В глубокой ночи это место казалось сновидением: неоновое сияние Древа снов, напоминающего гигантскую светящуюся луковицу, заливало окрестности мягким, призрачным светом. Кавех остановился на мгновение, глядя на этот пульсирующий символ жизни, зафиксировав красоту момента, как посторонний наблюдатель, и пошел дальше.
Под утро, когда небо на востоке начало приобретать серый, пепельный оттенок, Кавех вернулся в город. Его ноги, натруженные многочасовым переходом, сами привели его к Академии. Это монументальное здание было открыто круглосуточно, принимая в свои стены тех, кто не знал покоя в поисках знаний. Кавех вошел внутрь, и гулкая тишина пустых коридоров поглотила звук его шагов. Он медленно шел мимо закрытых аудиторий и погруженных в полумрак открытых библиотек, где лишь редкие лампы указывали на присутствие припозднившихся студентов.
В какой-то момент его взгляд зацепился за массивную дверь одного из залов. Память услужливо подкинула отпечаток прошлого: здесь ведь когда-то Кавех защищал их буквально недавний совместный проект практически в одиночку, изнывая от страха и неопределенности, пока в последнюю секунду не появился Аль-Хайтам. Сейчас это уже не вызывало у него никаких мыслей, – просто знание, что что-то когда-то произошло за этой дверью
Отрезвившись за вчерашний день и долгую прохладную ночь, драматический туман в голове рассеялся окончательно. Он вспомнил, что вчера должна была произойти защита их совместного проекта. Хайтам, наверняка, пошел туда один. Осознав это, Кавех с нотой беспокойства о последствиях его отсутствия направилс я в сторону административного корпуса, чтобы разузнать, как Академия распорядилась его будущим в этих стенах.
Коридоры административного сектора в этот ранний час были наполнены призрачным, холодным светом, который пробивался сквозь высокие узкие окна. Кавех шел по ним, чувствуя, как каждый его шаг отдается гулким эхом от мраморных плит. Его движения были лишены прежней легкости; он двигался медленно, словно неся на плечах невидимый, но ощутимый груз. Дойдя до нужной двери, он на мгновение замер, разглядывая табличку с надписью «Департамент регистрации ученых степеней», а затем пару раз постучал
— Войдите, – раздался из-за двери бесстрастный голос.
Кавех толкнул тяжелую створку. В кабинете пахло старой бумагой и дешевым табаком. За заваленным папками столом сидел пожилой чиновник, который даже не поднял взгляда от документов, когда Кавех подошел ближе.
— Я по поводу вчерашней защиты проекта «Архив», – начал Кавех, и его голос, хоть и охрипший, звучал на удивление твердо. — Меня на ней не было по личным обстоятельствам.
Чиновник наконец поднял голову, поправляя очки. В его глазах не было ни сочувствия, ни осуждения – лишь профессиональное безразличие человека, который видел сотни подобных драм.
— Да, – сухо отозвался он. — Мы зафиксировали ваше отсутствие. Господин Аль-Хайтам представлял работу один.
Кавех почувствовал, как внутри что–то болезненно сжалось, но он лишь молча кивнул. Чиновник вытянул из стопки тонкий бланк и пододвинул его к краю стола.
— Поскольку вы не присутствовали на защите и не отвечали на вопросы комиссии лично, процедура присвоения вам звания ученого усложняется. Проект одобрен, но ваш статус висит в воздухе. Вам необходимо написать официальное заявление с подробным объяснением причин отсутствия и прошением о зачислении вашего вклада на основании представленной соавтором документации. Если вы этого не сделаете в течение еще двух дней, проект останется единоличным достижением господина Аль-Хайтама
Кавех взял перо. Пальцы едва заметно дрожали, когда он выводил сухие, формальные фразы. «По состоянию здоровья...», «непредвиденные обстоятельства...». Каждое слово казалось ему ложью, но эта ложь была необходима, чтобы окончательно закрыть эту главу. Закончив, он вернул бумагу чиновнику.
— Скажите, – Кавех помедлил, — как прошла защита? Были ли... претензии к архитектурной части?
Чиновник посмотрел на него с легким недоумением, в котором сквозила тень иронии.
— Странно слышать такие вопросы от вас, господин Кавех. Академия выделила вам с господином Аль-Хайтамом общий дом для совместной научной деятельности. Вы живете под одной крышей, неужели вы не в курсе, как прошла защита вашего же триумфального проекта? Ваш коллега был весьма убедителен, хоть и... специфичен в изложении эстетических концепций.
Кавех отвел взгляд. Слова о «жизни под одной крышей» ударили его сильнее, чем новость об условном одобрении проекта. Он представил Хайтама, пытающегося выдавить из себя слова о «душе здания», и на мгновение ему стало почти физически дурно.
— Я... я не был дома со вчерашнего дня, – тихо ответил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Благодарю за информацию.
Оставив на столе подписаный документ, он вышел из кабинета, но вместо того, чтобы направиться к выходу из Академии, он двинулся в противоположную сторону – в сторону сектора фонда Академии. В его голове созрело решение, которое было столь же иррациональным, сколь и окончательным.
В кабинете фонда Академии было светлее и просторнее. Когда Кавех вошел и подошел к главной стойке, секретарь – пожилой мужчина с аккуратной прической - узнал его и приветливо улыбнулся.
— Господин Кавех! Поздравляем с успешной защитой. Чем мы можем помочь? Хотите подать заявку на грант для дальнейшей реализации ваших архитектурных амбиций?
— Нет, – Кавех глубоко вздохнул, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу подать заявление об отказе от прав пользования жилым помещением. Выпишите меня из владельцев дома, предоставленного нам с Аль-Хайтамом.
Улыбка мгновенно исчезла с лица секретаря. Другие административные помощники, сидевшие в кабинете, замерли, обернувшись в сторону Кавеха. В помещении воцарилась шокированная, почти гробовая тишина.
— Что? – Секретарь выдохнул это слово так, словно из его легких разом выкачали весь кислород. Он недоверчиво сощурился, вглядываясь в лицо Кавеха, пытаясь отыскать там признаки безумия, горячки или хотя бы следы тяжелого похмелья. Но перед ним стоял человек, чья решимость казалась отлитой из холодного железа. — Господин Кавех, вы... вы отдаете себе отчет в том, что сейчас произнесли? Вы требуете выписать вас из реестра владельцев резиденции первой категории. Добровольно.
— Я выразился предельно ясно, – Кавех стоял, опершись ладонями о край дубовой стойки. Его пальцы, испачканные дорожной пылью и чернилами, даже не подрагивали, а взгляд оставался ледяным. — Мне не нужны эти стены. Вычеркните моё имя.
— Послушайте, – тихо, переходя на дружеский язык, — если вы поссорились с господином Аль-Хайтамом – а об этом уже пол Академии шепчется после сенсационного отсутствия Вас на вчерашней защите финального проекта, – то это не повод совершать бюрократическое самоубийство. Идите, переспите с этой мыслью, остыньте. Мы можем сделать вид, что этого разговора не было.
— Мне не нужно «остывать», – отрезал он, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Моё решение не требует вашего анализа или одобрения. Оно окончательное.
— Но господин Кавех! – Секретарь попытался предпринять последнюю попытку воззвать к разуму. — Это же выделенный дом вам Академ-...
— Бланк. Дайте мне бланк, — Кавех проигнорировал предупреждение, даже не моргнув. Он не собирался объяснять ничего. Для Кавеха этот дом уже перестал существовать.
— Но где вы будете жить? – подал голос один из помощников, молодой парень, который смотрел на Кавеха с нескрываемым ужасом. — У вас же нет другого зарегистрированного имущества в городе. Вы ведь станете бездомным!
— И что значит нет другого? О чем вы говорите, всмысле бездомным? В реестре Кшахревара за мной числится объект в старом секторе, на окраине. Мой родительский дом.
Секретарь, до этого момента просто наблюдавший за сценой, нахмурился и начал быстро перелистывать тяжелую архивную книгу, в которой фиксировались права собственности студентов и выпускников. В кабинете воцарилась липкая, неуютная тишина, нарушаемая только шуршанием пергамента. Кавех стоял неподвижно, но внутри него всё вибрировало от странного предчувствия.
— Объект номер 11297... – пробормотал секретарь, водя пальцем по строчкам. Его лицо внезапно вытянулось, а взгляд стал сочувствующим, что разозлило Кавеха больше, чем любая грубость. — Господин Кавех... Мне жаль, но здесь стоит отметка о конфискации.
— Что? – это слово сорвалось с губ Кавеха тихим, севшим хрипом.
— Срок моратория по вашим долговым обязательствам истек еще три дня назад, – официально произнес секретарь, хотя в его голосе теперь слышалась явная неловкость. — Юридически... этого дома у вас больше нет
Кавех почувствовал, как земля под его ногами на мгновение стала мягкой и ненадежной. Он вспомнил, как всего несколько часов назад сидел на той самой кухне в старом доме, пил воду из запыленной кружки и думал, что это его последний оплот. Он не знал, что в ту самую секунду, когда он прижимался лбом к холодному дереву стола, этот стол ему уже не принадлежал. Последняя нить, связывавшая его с прошлым, была обрезана бюрократическим скальпелем именно тогда, когда он был в самом слабом своем состоянии.
— Значит, всё, – произнес он почти неслышно.
— Господин Кавех, вы в своем уме? – секретарь подался вперед, его голос дрожал от волнения. — Если вы сейчас подпишете отказ от совместной резиденции с господином Аль-Хайтамом, вы окажетесь на улице. У вас не осталось ни единого метра площади в Сумеру. Вы буквально станете...
— ...свободным от этого адреса, – оборвал его Кавех, и его голос прозвучал тихо, словно на выдохе
Чиновник в отчаянии посмотрел на своих помощников, но те лишь прятали глаза. Атмосфера в кабинете была пропитана ощущением катастрофы. Пожилой секретарь медленно, нехотя открыл нижний ящик стола и извлек оттуда плотный лист пергамента и гербовую печать – формуляр об окончательном отказе от имущественных прав.
— Вы совершаете огромную ошибку, – пробормотал он, кладя бумагу перед Кавехом
Он выхватил перо, не колеблясь ни секунды. Скрип пера по бумаге казался ему звуком ломающихся оков. Он вписывал свое имя, окончательно вычеркивая себя из списка жильцов единственного оставшегося дома
— Теперь у меня нет имущества, нет адреса и нет долгов, – Кавех отложил перо и выпрямился. Его пальцы были испачканы чернилами, но он чувствовал невероятную, почти пугающую легкость. — Я банкрот. Пусть господин Аль-Хайтам наслаждается своим единоличным владением. У него теперь есть всё, что он так ценит: стены, тишина и отсутствие лишних элементов.
Секретарь молча взял бумагу. Он больше не пытался спорить. Он видел перед собой человека, который только что добровольно шагнул в пропасть, и понимал, что никакие слова не смогут его остановить. В кабинете снова стало тихо. Помощники прятали глаза, боясь встретиться взглядом с Кавехом, который теперь официально перестал существовать для жилищного реестра города. Он подписал бумагу, и поставил мокрую печать поверх двух подписей.
— Хорошего дня, – Кавех тихо произнес, выходя из кабинета
Его шаги по коридору Академии звучали четко и уверенно. Он знал, что впереди его ждет неизвестность, холодные ночи и полное отсутствие будущего, но прямо сейчас, выходя под яркое солнце Сумеру, он чувствовал себя более живым, чем за все те недели, проведенные в «безопасности» под крылом Аль-Хайтама. Он был свободен. Абсолютно, катастрофически и окончательно свободен.
И голоден.
Кавех непроизвольно прижал руку к животу, замедляя шаг у подножия великой лестницы. Эйфория от совершенного акта отречения начала стремительно остывать, оставляя место сухой и жестокой биологии. Свобода была прекрасна на вкус, пока она оставалась метафорой, но сейчас она имела вкус дорожной пыли и застоявшейся воды.
Он машинально полез в карман, хотя заранее знал ответ. Пальцы нащупали лишь несколько медных монет — жалкие остатки, которых не хватило бы даже на приличную чашку кофе, не говоря уже об обеде. У него не было с собой ни вещей, ни инструментов, ни даже запасного варианта, где можно было бы перехватить хотя бы горсть фиников. Знакомые из Кшахревара? Да кто вообще согласиться дать ему денег, зная его долги. Пустая надежда.
В голове, перебивая шум рыночной площади внизу, запульсировала навязчивая мысль о Дори. Госпожа Сангема-бай всегда была готова прийти на помощь, но цена этой помощи обычно исчислялась годами кабалы. Снова лезть в долги? Снова подписывать контракты, которые превратят его талант в машину по производству прибыли для «негоциантки»? Кавех поморщился. Идея пойти к ней сейчас казалась логичной и одновременно отвратительной. Это означало бы сменить одну клетку на другую. Вряд ли она бы согласилась просто так благотворительно выделить Кавеху жалкую сумму денег на поесть ближайшие пару дней, пока тот не найдет заказчика.
«А что, если просто пойти в таверну? – подумал он, глядя на лиственные крыши города. — Пообещать владельцу.. что нибудь.. за тарелку супа? Что нибудь...»
Эта мысль тут же рассыпалась даже не зажив толком. Торговаться из-за еды в портовом кабаке казалось высшей степенью падения. Но гордость не могла заглушить урчание в желудке, и внезапно столкнулась с необходимостью элементарного выживания.
Он сделал шаг вперед, растворяясь в пестрой толпе базара. Глава его жизни в Академии была официально закрыта, а новая начиналась с пустого желудка и одного-единственного вопроса, на который у него всё еще не было ответа:
— Где же я сегодня усну?
Зато была учёная степень.
Комментарии