— Где же я сегодня усну?
POV Аль-Хайтам
День начался без лишнего драматизма. Аль-Хайтам проснулся в привычное время, когда солнце еще только начинало прогревать стены города, и первым делом надел наушники. Тишина в доме была для него нормой, а не поводом для рефлексии; отсутствие Кавеха он воспринимал не как личную трату, а как затянувшийся сбой в привычном распорядке.
Он прошел на кухню и заварил кофе. Медленно попивая, его мысли были заняты предстоящим визитом в Академию. Хайтам не собирался «спасать» соавтора из жалости, но его мотивация была сугубо рациональной: проект «Архив» был делом его жизни в той же степени, что и Кавеха, и оставлять его в подвешенном состоянии из-за бюрократических проволочек было бы профессиональной халатностью. Раз Кавеха не удаётся найти, и вряд ли вообще получится – он пойдёт убеждать Академию на официальное подтверждение степени для своего коллеги. Только как он будет их убеждать?
Накинув плащ, он взял ключи и направился в Академию.
Аль-Хайтам шел по Академии с той самой невозмутимой уверенностью, которая обычно заставляла людей расступаться перед ним. Он знал, что его считают высокомерным, но сейчас это играло ему на руку. Ему нужно было выглядеть человеком, который полностью контролирует ситуацию, иначе убедить администрацию будет невозможно.
Он вошел в кабинет, не дожидаясь приглашения.
— Доброе утро, – Хайтам даже не стал присаживаться, сразу переходя к делу. — Я по поводу итогового статуса моего соавтора, господина Кавеха. Учитывая критическую важность проекта и предоставленные мной вчера разъяснения, я требую...
— Господин Аль-Хайтам, – перебил его чиновник, даже не поднимая глаз. — Вы опоздали со своими требованиями. — Что вы имеете в виду? — Господин Кавех был здесь пару часов назад, – чиновник наконец поднял голову, поправляя очки. — Он предоставил официальное прошение и все необходимые объяснения. Мудрецы уже рассмотрели его заявление. Его вклад подтвержден, степень ученого присвоена ему официально. Теперь он такой же выпускник Кшахревара, как и вы Хараватата.
Облегчение, которое должно было захлестнуть Хайтама, почему-то не пришло. Напротив, в груди поселилось странное чувство тревоги. Кавех был здесь? Пока Хайтам планировал его «спасение», этот невыносимый архитектор просто пришел и сделал всё сам. И что он делал здесь так рано? Где он сейчас?
— Ясно, – сухо ответил Хайтам, разворачиваясь, чтобы уйти. — В таком случае, мне больше нечего здесь обсуждать.
— Подождите, – окликнул его чиновник. — Есть еще кое-что. Нам как раз пришел отчет из фонда Академии, и они просили уведомить вас как второго ответственного за ваш общий дом.
Хайтам лишь в пол оборота посмотрел в глаза пожилому мужчине, ожидая, что ему скажут
— Сегодня утром господин Кавех подписал официальный отказ от прав владения и проживания. Он выписал себя из реестра. С этого момента вы являетесь единоличным владельцем дома.
Мир вокруг Аль-Хайтама на мгновение словно потерял четкость. Он стоял в оцепенении, глядя на чиновника, будто его безупречный аналитический аппарат выдал ошибку. Этого не было в его расчетах. Кавех мог злиться, мог кричать, мог уйти на ночь и вернуться под утро, но... отказаться от дома? От их общего пространства? От вообще единственного места в Сумеру, где он мог жить?
— В смысле... выписал? – Хайтам услышал свой голос со стороны. Он звучал глухо, лишенный привычной холодности. — Почему? Где он теперь числится?
— Господин Аль-Хайтам, вы же знаете регламент, – чиновник пожал плечами. — Личное волеизъявление. Причин он не объяснял, и не обязан был. Теперь он не имеет к этому адресу никакого отношения.
— Где он сейчас? – быстро спросил он. — Он оставил адрес для связи? Где его искать?
— Никаких данных, – чиновник покачал головой. — Он забрал подтверждение степени и ушел. Юридически он теперь свободный гражданин без определенного места жительства. Первый дом что числился лично за ним больше ему не принадлежит, и был изъят за долги.
После этих слов Хайтам больше не слушал. Он вышел из кабинета, едва не сбив с ног какого-то студента, открывшего дверь прямо перед ним. В голове билась одна мысль: Кавех ушел по настоящему. Не просто хлопнул дверью, а стер себя из их общей реальности. Он забрал свою гордость и свою степень, оставив Хайтаму второй дом в его владении.
Он шел по коридорам Академии, и знакомые стены теперь казались ему декорациями в театре абсурда. Он получил всё: звание, проект, дом. Но, глядя на яркое солнце за окном, Аль-Хайтам впервые в жизни ощутил масштаб катастрофы, которую он сам же и спроектировал. Он был один – абсолютно, окончательно один.
Он поправил наушники, отсекая шум толпы, и направляясь к себе домой.
Кавех...
Утреннее солнце Сумеру не знало жалости. Оно заливало кипятком улицы, верхушки деревьев и белые стены Академии, уже сутра создавая в городе жаркий и суетливый день. Для Кавеха этот свет казался слишком ярким, – выйдя из Академии, тот то и дело искал места где можно пройти по тени, но как назло таких мест почти не было - солнце дотягивалось везде. Он шел по мощеным дорожкам, стараясь не смотреть по сторонам.
Свобода ощущалась странно – как пустота в легких после долгого бега. Он был официально признан ученым Кшахревара, но этот титул не мог утолить нарастающий голод или дать ответ на вопрос, где он проведет ближайшую ночь. В карманах было пусто, если не считать пары медяков, на которые в Сумеру можно было купить разве что горсть подсохших орехов.
Его путь лежал прочь от богатых кварталов, туда, где за яркими вывесками лавок скрывались настоящие дельцы. Был только один человек, к которому Кавех мог пойти сейчас, не опасаясь лишних расспросов о «душе» и «морали», – человек, которого интересовала только чистая выгода.
Дори нашлась в своем обычном месте, окруженная горами сомнительного качества товаров. Она выглядела так же, как и несколько месяцев назад: яркая, шумная и пугающе проницательная. Завидев Кавеха, она на мгновение замерла, поправляя очки, а затем расплылась в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего его кошельку.
— О-хо! Кого я вижу! – воскликнула она, спрыгивая с подушек. — Наш драгоценный архитектор вернулся из своего академического затворничества. Выглядишь ты, признаться, паршиво, Кавех. Неужели Хайтам перестал кормить свою «статистическую погрешность»?
Кавех поморщился, но не отвернулся. У него не было сил на привычные пикировки.
— Мне не нужны твои шутки, Дори. Мне нужна работа. Прямо сейчас.
Она прищурилась, бегая глазами, словно оценивая товар перед покупкой.
— Работа? Тебе? Блестящему выпускнику? Ты ведь уже выпустился, да? – Дори хмыкнула, потирая подбородок. — Обычно такие, как ты, сразу бегут занимать посты в комиссии по надзору или проектировать виллы для мудрецов. Что случилось? Где твой пафос и чертежи на золотой бумаге?
— Скажем так, – Кавех отвел взгляд, стараясь говорить максимально сухо, — мои личные обстоятельства изменились. Мне негде жить, и мне нужен способ заработка, который принесет мору в кратчайшие сроки.
Дори на мгновение замолчала, и в её глазах промелькнула искра истинного, делового интереса. Она знала, когда человек находится на краю, и знала, как извлечь из этого максимальную пользу.
— Бездомный учёный... Какая ирония, – протянула она. — Есть некоторые заказчики, у всех свои запросы. Ничего сверхъестественного делать не нужно, но и платят копейки, но на проживание хватит. Могу дать наводку где искать.
Кавех сглотнул. Его натура архитектора, привыкшего к гармонии и свету протестовала простым складам или что там нужно простым людям, но желудок был куда убедительнее.
— У меня нет выбора.. – вздыхая проговорил Кавех, — и.. мне нужна какая то сумма на первые три дня, ну.. еда и... крыша над головой
Дори расхохоталась, хлопнув в ладоши.
— Еда и крыша! Ну, ты и скромен сегодня – она выудила из мешочка несколько монет. — Этого хватит на лепешки. А насчет жилья... На окраине, возле западных ворот, есть старый склад, который раньше использовали для хранения благовоний. Там не очень хорошие условия, но стража туда не заглядывает. Можешь кантоваться там, пока не заработаешь на что-то получше пока бесплатно. Но учти, – заказчики люди чужие, и тебе придётся идти на компромис, иначе твою работу вообще никто не примет, и найдут кого получше.
Условия в складе оказалис не просто "не очень хорошие", как описывала Дори – пыльный, холодный и насквозь пропитанный неразберимыми запахами. Кавех расчистил себе угол на деревянном полу, бросив на него свой плащ. Это было его новое «бюро» и его спальня одновременно. Радует, что здесь было пару комплектовочных столов, и пару стульев, – здесь можно было работать.
Не теряя ни минуты, он разыскал первого заказчика – мелкого торговца пряностями, которому нужно было расширить лавку. Но как только Кавех взглянул на объект, его профессиональный перфекционизм тут же поднял голову.
— Послушайте, – убеждал он торговца, размахивая руками перед покосившимся навесом, — если мы просто пристроим здесь коробку, как вы хотите, ваши пряности просто начнут сыреть! Нужно использовать другую кладку, чтобы обеспечить вентиляцию, и изменить угол наклона крыши, чтобы свет падал под нужным углом, это будет не только функц... — Мне не нужен «нужный угол»! – огрызнулся купец. — Мне нужно место под три мешка перца и чтобы это не стоило мне состояния. Сделайте, как я сказал, или я найду кого-то попроще.
Как бы не хотелось, ему приходится соглашаться идти против своих желаний, и выполнять свою сухую работу. Душа Кавеха требовала эстетики и функционального совершенства, но теперь перед глазами стоял пустой стол в сарае. Ему пришлось замолчать, и стиснув зубы начал чертить примитивную, уродливую коробку.
Работа затягивалась. Там, где обычный строитель набросал бы эскиз за час, Кавех сидел до глубокой ночи, пытаясь хотя бы в деталях, в незаметных глазу штрихах, сохранить свое видение. Из-за этого он не успевал в сроки. Заказчики злились, урезали оплату, называли его медлительным.
Первые монеты, звякнувшие в кошельке после заказа, казались Кавеху весомее, чем золото всех сокровищниц пустыни. Это были деньги, заработанные кровью, потом и глубоким внутренним компромиссом. Он стоял на Большом базаре, щурясь от полуденного солнца, и в его голове уже был выстроен четкий план запастись чем нибудь сьестным.
Но стоило ему сделать шаг в сторону лавок, как его внимание привлекла тихая сцена в тени одной из арок. Пожилая женщина, чье лицо напоминало иссушенную кору дерева, в отчаянии перебирала в руках связку завядшей сумерской розы, которую никто не хотел покупать.
— Сколько за всё? – Кавех подошел, прежде чем успел одернуть себя. — О, господин, это стоит всего пятьдесят моры, но они совсем завяли... – прошептала старушка.
Кавех посмотрел на свой кошелек. Затем на дрожащие руки женщины. Его добрая натура и неспособность пройти мимо чужой боли, которую он всегда считал своей силой и проклятием, взяли верх. Он вытащил из кошелька почти треть своего недельного заработка и вложил в её ладонь.
— Возьмите. И идите домой. О розах я позабочусь
Старушка от количества денег за простую розу стала сопротивлсятся, называть Кавеха всеми возможными приятными словами благодарным тоном, пытаясь убедить забрать деньги назад, но Кавех поспешил скрыться в толпе, чувствуя одновременно странную легкость и нарастающую тревогу от осознания количества денег ушедшего просто по щелчку пальцев.
Постоянные благотворительные жесты истощали его кошелек гораздо быстрее чем он рассчитывал. К вечеру третьего дня от заработка остались копейки, которых едва хватило на пару сухих хлебцев. Кавеху пришлось вернуться в свой «офис» в сарае и с головой уйти в новые заказы. Он набрал их столько, сколько смог унести: пристройка для аптекаря, ремонт крыши в портовом складе, проект ограды для частного сада...
Над каждым из них он сидел до рассвета. Там, где требовался простой чертеж в три линии, Кавех создавал многослойные шедевры. Он высчитывал золотое сечение для петель на дверях аптеки и прорисовывал орнаменты на балках склада, которые никто никогда не увидит. Его художественный перфекционизм не позволял ему делать «просто работу».
— Господин Кавех, вы издеваетесь? – аптекарь швырнул свиток на стол, едва не задев свечу. — Я просил расширить склад для трав, а вы нарисовали здесь просто какой то дворец! Вы понимаете, сколько это будет стоить в реализации? Зачем мне тратить такие суммы на простую пристройку?
С некоторых пор, у Кавеха даже не получалось придумать аргументы, чтобы хоть что то сказать в свою пользу
— Мне нужно, чтобы крыша не текла, а не чтобы мои травы жили в дворце! Переделайте. И уберите всю эту чепуху. Это избыточно и финансово невыгодно.
Так и раз за разом заказчики злились из-за излишней детализации, которая лишь увеличивала смету. Кавех ломался, вычеркивал свои идеи, спорил до хрипоты, а потом, под давлением сроков и голода, все же сдавался. Он делал простые коробки, дешевый забор, – всё то что требовали люди, но из-за постоянных правок и его собственного нежелания выпускать в мир уродство, он постоянно опаздывал. В итоге он получал гроши – штрафы за просрочку съедали большую часть гонорара, а оставшиеся крохи выплачивались с огромным опозданием из-за его постоянных правок.
Кавех экономил на себе так как мог. Парадоксально он научился игнорировать урчание в животе, но не научился игнорировать нужды других. Каждый раз, когда в его руках оказывалась мало-мальски крупная сумма, часть её неизбежно уходила на всякую благотворительную фигню, что продолжало мешать его и так ничтожному заработку.
Но всё же, пожив в страшных условиях какое то время, он смог накопить некоторую сумму на первый взнос за аренду маленькой жилплощади на окраине города, не так далеко от самого склада где он проживал всё это время.
Комментарии