Шум центральных улиц Сумеру всегда утомлял Аль-Хайтама, но сегодня, после целого дня разбора особенно бездарных смет из Кшахревара, гул голосов казался почти физически невыносимым. Ему требовалась тишина. Поэтому на развилке, ведущей к их улице, секретарь свернул на узкую, вымощенную камнем тропинку, уводящую вглубь городского парка.
Здесь было прохладнее. Хайтам шел размеренным шагом, позволяя монотонному шуму воды вымывать из головы остатки академической бюрократии. Его целью была старая деревянная альтанка на самом берегу – идеальное место, чтобы полчаса посмотреть на воду перед тем, как возвращаться в дом.
Поднявшись по невысоким каменным ступеням к деревянному настилу, Хайтам остановился, увидев что как на массивной скамье в альтагке сидел человек. Идя к нему, он чуть прищурился, и когда лунный свет скользнул по светлым волосам, он без труда узнал Кавеха.
«Замечательно, – с легким, привычным раздражением пронеслось в голове Хайтама. — Я шел сюда в надежде на полчаса абсолютной пустоты, а нашел человека, который генерирует шум одним своим присутствием».
Но, прежде чем сделать шаг назад, он задержал взгляд на сожителе. Архитектор сидел ссутулившись, опустив руки на колени, и смотрел прямо перед собой совершенно пустым взглядом.
«Подозрительно тихий, — Хайтам мысленно проанализировал позу Кавеха. — Завис намертво. Опять погрузился в свои финансовые подсчеты, из которых не видит выхода?».
Медленно подойдя к альтанке, Хайтам всё же шагнул на деревянный пол. Старые доски под подошвой его сапога издали резкий, протяжный скрип, нарушивший тишину ночного парка.
Кавех мгновенно вздрогнул, его плечи нервно дернулись. Он резко повернул голову на звук, выныривая из своего оцепенения. Взгляд его поначалу был потерянным, но как только он сфокусировался на высокой фигуре, вышедшей из тени, на лице отразилось неподдельное удивление. Он даже подался немного назад, вжимаясь спиной в деревянные рейки лавочки.
Хайтам, не обращая внимания на эту суету, спокойно прошел вперед и опустился на свободный край скамьи. Дерево слегка прогнулось под его весом.
— Хайтам?.. – голос Кавеха прозвучал хрипло, словно он действительно очень долго сидел в полном молчании. Он часто заморгал, прогоняя наваждение. — Ты... что ты здесь делаешь? Я думал, ты давно дома.
Аль-Хайтам не стал поворачивать к нему голову. Он лишь едва заметно повел плечами, устраиваясь поудобнее, и ответил абсолютно прямо:
— Пришел отдохнуть в тихом, красивом месте. На свежем воздухе.
Кавех нахмурился, всё еще не до конца осознавая сюрреалистичность момента.
— И из всех тихих мест в Сумеру ты выбрал именно ту лавочку, на которой сижу я? – в его голосе проскользнула слабая попытка возмутиться, но сил на полноценный спор у него явно не было.
— Эта лавочка объективно имеет лучший угол обзора на реку. Твое присутствие мне не мешает, пока ты молчишь.
Кавех приоткрыл рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но так и не нашел, что ответить на такую непробиваемую наглость, завернутую в логику. Он лишь тихо фыркнул и медленно отвернулся обратно к воде.
Вопреки своим обычным привычкам, Хайтам не потянулся к сумке за книгой. Ему не нужно было отгораживаться от мира печатным текстом прямо сейчас. Вместо этого он просто откинулся назад, тяжело облокотившись лопатками на спинку лавочки. Вытянув ноги, он устремил свой стеклянный взгляд куда-то вдаль, позволяя тишине вновь заполнить пространство между ними.
В этой свободной тишине, единственным звуком оставался мерный, легкий шелест листьев над головой, переплетающийся с тихим плеском речной воды о деревянные сваи альтанки. Серебристый лунный свет мягко скользил по неспокойной поверхности реки, разбиваясь на тысячи мерцающих бликов. В вышине, сквозь редкие, медленно плывущие рваные облака, то и дело проглядывали холодные, далекие звезды.
Аль-Хайтам, облокотившись спиной о жесткие рейки лавочки, просидел в этой умиротворяющей статичности около пяти минут. Его тело, напряженное после долгого рабочего дня, наконец-то расслабилось. Но абсолютная немота со стороны Кавеха, обычно заполняющего собой любое свободное пространство, начинала казаться неестественной.
Секретарь неторопливо повернул голову в сторону сожителя.
— Ты подозрительно много молчишь, – негромко произнес Хайтам, разрезая хрупкий покой ночи. Он скользнул взглядом по пустой альтанке, затем снова посмотрел на профиль архитектора. — И чего ты вообще тут делаешь так долго?
Кавех заметно напрягся. По нему было видно, насколько ему некомфортно от этого внезапного вопроса. Он и так находился далеко не в самом стабильном состоянии, пытаясь переварить разъедающие изнутри мысли, а тут еще и Хайтам свалился буквально с небес на голову – в том самом месте, где его быть совершенно не должно было. Архитектор нервно дернул плечом, крепче сцепил пальцы в замок и упрямо поджал губы. Он бросил на секретаря быстрый, колючий взгляд, всем своим видом демонстрируя глухое сопротивление и нежелание оправдываться.
Хайтам лишь мысленно констатировал очевидное: Кавех предсказуемо ушел в глухую оборону. Тратить время и силы на то, чтобы вытягивать из сожителя признания, секретарь не собирался.
— Ну ладно, – спокойно хмыкнул он.
Хайтам отвернулся, снова тяжело оперев затылок о спинку лавочки. Его взгляд вновь стал стеклянным и отстраненным, всецело погрязнув в гипнотическом виде темной речной воды. Он дал Кавеху ровно то, что тот требовал своим сопротивлением – оставил его в покое.
Но именно это равнодушие, эта внезапно вернувшаяся тишина рядом, парадоксальным образом доломали остатки выдержки архитектора. Кавех просидел так еще пару минут, чувствуя, как внутри натягивается и вибрирует струна тревоги. Ему было невыносимо тесно в собственной голове. Напряжение искало выход, и плотина наконец треснула.
— Мне надоело... – голос Кавеха прозвучал глухо, почти беззвучно. — Надоело, что я всё время зависим от чьего-то кошелька. Что не могу сам себя содержать. Не могу вылезти из этих проклятых долгов и лишь набираю новые.
Он замолчал на секунду, тяжело, судорожно вдыхая прохладный воздух. Его била нервная, мелкая дрожь. Кавех сидел максимально сжато, будто пытался уменьшиться до точки, чтобы занимать как можно меньше места в пространстве. Его плечи были сутуло опущены, руки до побелевших костяшек вцепились в собственные колени, а тревожный, потемневший взгляд был намертво прикован к деревянным доскам пола.
— Задолбало всё, – на тяжелом выдохе закончил он.
Аль-Хайтам снова негромко хмыкнул. Но на этот раз в этом коротком звуке не было привычного безразличия. В нем скользнул отголосок холодного, оценивающего интереса. Секретарь медленно повернул голову к Кавеху, внимательным взглядом сканируя его сжавшуюся, напряженную фигуру и упертый в пол взгляд.
— Почему тебя это вообще волнует? – тихо, без тени насмешки или иронии спросил Аль-Хайтам, не меняя расслабленной позы.
Кавех резко вскинул голову.
— В смысле «почему»?! – возмущенно выдохнул он, и в его голосе звенящей нотой прорвалось накопившееся напряжение. — Хайтам, ты серьезно сейчас это спрашиваешь?
— Абсолютно, – ровно ответил секретарь. — Объективно, прямо сейчас тебе не о чем беспокоиться. Ты работаешь и стабильно выплачиваешь долг. Он не вечный. Тебе есть где жить, тебе есть что есть, твои базовые потребности полностью закрыты. Ты не ночуешь на улице. Твоя паника не имеет под собой актуальной почвы.
— Легко тебе говорить! – Кавех нервно взмахнул руками, и его голос сорвался на болезненный, надломленный тон. — Тебе легко сидеть тут со своей идеальной должностью и стабильной зарплатой, раскидываясь фактами. А я... я взрослый человек! Я архитектор, который построил величайший дворец в Сумеру! И при этом я по факту живу на твои подачки. Я не умею распоряжаться тем, что зарабатываю, не умею откладывать. Я не могу купить себе даже качественную кисть для работы, не высчитывая, сколько дней мне потом пришлось бы голодать, если бы не ты! Я просто...
Он с силой потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть с него усталость, и его самобичевание полилось наружу непрерывным потоком.
— Я ничтожество в бытовом плане. Я создаю красоту, но не могу организовать собственную жизнь. Я тяну на дно себя и заставляю тебя мириться с моим присутствием.
Аль-Хайтам слушал эту тираду с привычной, непроницаемой сдержанностью.
— Ты преувеличиваешь, – парировал он, пытаясь привычным способом обесценить тревогу сожителя, разбив её о скалы здравого смысла. — Финансовая неграмотность – это решаемая техническая проблема, а не показатель твоей личностной ценности. Ты полезен обществу, твои навыки востребованы. Твоя текущая тревога не ускоряет выплату долга ни на один процент. Она лишь впустую сжигает твои ресурсы. Это нерационально.
— Моя тревога – это единственное, что не позволяет мне окончательно забыть, в какой заднице я нахожусь, – глухо отрезал Кавех, опуская руки на колени.
Они оба замолкли. Аргументы Хайтама, призванные успокоить, как всегда разбились о глухую стену чужих эмоций, а Кавех слишком устал, чтобы продолжать этот бессмысленный спор о рациональном и иррациональном. Ночной парк снова погрузился в тишину, прерываемую лишь плеском воды.
Аль-Хайтам тяжело, протяжно вздохнул. Он перевел взгляд с поникшей фигуры архитектора куда-то вдаль, на темную гладь реки, сливающуюся с горизонтом.
— Ты слишком строг к себе, – произнес он негромко, и в его голосе прозвучала редкая, едва уловимая усталость.
Кавех ничего не ответил. Привычная искра возмущения, которая обычно заставляла его бросаться в спор, казалось, попыталась вспыхнуть, но тут же погасла, утонув в густой, свинцовой апатии. Он лишь крепче сцепил пальцы, опустив голову так низко, что светлые пряди упали на лицо, скрывая его выражение.
Тишина вернулась, но теперь она была тяжелой, звенящей от невысказанного напряжения. Прошла минута, затем еще одна. Только монотонный плеск воды нарушал покой ночного парка.
— Я ни черта не могу, – наконец сорвалось с губ Кавеха. Голос звучал тускло и надломленно, словно он говорил это не Хайтаму, а самому себе, глядя в щели между досками. — Я берусь за работу, пытаюсь что-то исправить, но всё равно топчусь на месте. Строю из себя непонятно кого, а на деле – просто неспособен контролировать собственную жизнь.
Он горько, сухо усмехнулся, но звук вышел подозрительно похожим на всхлип.
— И посмотри на меня сейчас, – его тон стал злее, но эта злость была направлена исключительно внутрь. Кавех качнул головой, всё еще не поднимая взгляда. — Сижу здесь, в этом ужасном, жалком состоянии, и вываливаю всё это на тебя. Ною. Ненавижу себя за то, что оказался на дне, и тут же начинаю гнобить себя за то, что сижу и жалею себя. Развел тут драму... Расклеился перед тобой, как... как какая-то слабая, никчемная тряпка. Ты ведь наверняка смотришь и думаешь, насколько это нерационально. И самое паршивое, что ты прав. Я даже собственные эмоции удержать не в состоянии.
Кавех судорожно втянул прохладный воздух. Его плечи мелко дрожали, грудная клетка ходила ходуном от отчаянных попыток подавить подступающую панику и подкатывающий к горлу ком. Он попытался сделать еще один вдох, чтобы вытолкнуть из себя очередную самоуничижительную фразу, но горло свело жестким, болезненным спазмом.
— У меня просто... – голос Кавеха дрогнул, сорвавшись на сдавленный, жалкий шепот. — У меня ничего не получается. Я не знаю... я вообще не знаю, что мне делать
Фраза оборвалась. Кавех резко наклонился вперед, тяжело упираясь локтями в колени, и с силой вжал лицо в раскрытые ладони. Длинные пальцы нервно вцепились в светлые волосы у висков. Выстроенная плотина рухнула окончательно, не выдержав внутреннего давления.
Из-под ладоней вырвался первый судорожный, сдавленный выдох, за которым последовал тихий всхлип. Кавех плакал почти беззвучно, прижимая к лицу ладони, стараясь спрятаться от всего мира – от своих долгов, от собственной беспомощности и от сидящего рядом Хайтама, который стал невольным свидетелем его полного, безоговорочного срыва.
Звук этого сдавленного, отчаянного плача резанул по слуху. Увидев, как архитектор окончательно сломался, секретарь слегка подался вперед, нарушая свою неподвижность.
— Эй... ты чего? – негромко окликнул он.
Кавех судорожно втянул воздух, не отрывая лица от ладоней.
— Да ничего! — глухо выдавил он сквозь слезы, мотая головой. — Отстань от меня.
— Кавех.
Ответа не последовало. Плечи архитектора лишь задрожали еще сильнее. Аль-Хайтам не стал ждать, пока истерика утихнет сама собой. Он поднялся со скамьи, сделал короткий шаг и оказался прямо перед сложившимся Кавехом.
Хайтам наклонился, аккуратно накрыв своими ладонями дрожащие руки сожителя. Он не стал применять грубую силу, а лишь слегка надавил вниз, давая физический намек убрать ладони от лица.
— Посмотри на меня, – спокойно потребовал Хайтам.
Но Кавех не поддался. С новым, еще более болезненным всплеском эмоций он резко откинул чужие руки.
— Да что тебе надо?! – возмущенно и надрывно выкрикнул он, вскинув покрасневшее, мокрое от слез лицо. — Достаточно! Мне достаточно твоих колких слов и указаний на то, какой я ничтожный, как-...
Не успел договорить он, как Хайтам перехватил его запястья, жестко, уверенно, не оставляя пространства для сопротивления, – и силой убрал руки Кавеха от его лица. Не дав тому ни единой секунды на то, чтобы осознать происходящее или попытаться вырваться, секретарь сделал резкий выпад, стягивая его на себя и вверх.
— Эй, что ты дела-.. – отрывисто, на грани паники попытался возмутиться Кавех.
Он потерял равновесие, когда его буквально вздернули на ноги, заставляя оторваться от спасительной скамьи. Земля на миг ушла из-под ног, но упасть ему не дали. Слова застряли в сведенном спазмом горле, когда в ту же секунду Аль-Хайтам шагнул вплотную, сокращая дистанцию до абсолютного нуля.
Он отпустил запястья Кавеха и плавно обвил его руками, захватывая в крепкие обьятия. Широкая ладонь легла на спину, уверенно фиксируя того на месте.
— Ты преувеличиваешь, – тихо произнес секретарь, и звук его голоса легкой вибрацией отдался в груди.
Кавех замер в абсолютном ступоре. Время вокруг них внезапно остановилось, и ночная тишина вновь заполнила пространство альтанки, стирая все внешние тревоги.
Объятия Аль-Хайтама оказались обескураживающими. В этой безапелляционной хватке не было ни капли подавляющей тяжести или контроля – только удивительный, укрывающий комфорт и тепло чужого тела. Архитектор так и остался стоять, забыв, как дышать, с широко распахнутыми глазами.
Он продолжал неподвижно держать Кавеха, слегка склонив голову и удобно, почти по-домашнему оперевшись подбородком о его плечо, перенося часть своего веса и прижимая их друг к другу еще сильнее.
Спустя несколько долгих мгновений Хайтам медленно повел ладонью по напряженной спине архитектора одним ровным, успокаивающим движением снизу вверх, прижимая его еще сильнее к своей груди.
— Выдыхай, идиот, – тихо, почти неслышно произнес Хайтам прямо над его ухом, напоминая что нужно дышать.
Кавех, всё ещё не до конца придя в себя и совершенно не зная, куда деться от этого внезапного, оглушающего тепла, замер на несколько бесконечно долгих секунд. А затем медленно, словно боясь оступиться, несмело обвил руками талию Хайтама
— Что ты делаешь?.. – произнес он ровным, но глухим, сжатым спазмом голосом.
Аль-Хайтам ничего не ответил. Вместо слов он лишь едва заметно подвинул руки на спине архитектора, мягко, но уверенно возвращая того на землю с орбиты его собственной паники.
Затем одна его широкая ладонь медленно скользнула вверх. Длинные пальцы зарылись в светлые волосы на затылке Кавеха, и Хайтам осторожным, но настойчивым движением прижал его голову к своему плечу, пряча лицо архитектора у самого основания своей шеи.
— Дурак.
Комментарии