...Аль-Хайтам лишь негромко хмыкнул – то ли в знак того, что услышал, то ли просто отреагировал на какую-то фразу в книге, и продолжил чтение, не нарушая воцарившегося в комнате покоя.
Какое-то время в гостиной царила та самая редкая, почти осязаемая тишина, которая устанавливается в доме только после того, как из него уходит затяжное напряжение. Слышно было лишь мерное, спокойное дыхание Хайтама и сухой шелест переворачиваемых страниц. Солнечный свет из окна медленно полз по ковру, затапливая комнату ленивым полуденным теплом.
Однако тишина, даже комфортная, долго в голове Кавеха не удерживалась. На смену физическому расслаблению пришло естественное любопытство, подогретое их утренним коротким разговором на кухне. Мысль о том, что Хайтам – этот заносчивый, асоциальный тип, не выносящий лишних контактов, теперь занимает должность, связанную с постоянным потоком людей и бумаг, казалась Кавеху какой-то исторической нелепицей.
— Слушай, Хайтам, – Кавех не повернул головы, продолжая смотреть в потолок, но голос его прозвучал отчетливо. — Ты так и не рассказал нормально. Раз уж ты теперь такая важная бумажная сошка в Академии... когда ты вообще работаешь? Сейчас середина дня, а ты сидишь тут с книжкой, будто у тебя отпуск длиной в вечность. Я не удивлюсь если ты вообще ни разу не был на рабочем месте.
Хайтам не оторвал взгляда от строчек. Его палец медленно скользнул по краю страницы, переворачивая её с тихим шуршанием.
— Сегодня воскресенье, Кавех, – ответил он своим обычным, ровным тоном. — Даже у бюрократического аппарата Академии есть такое понятие, как официальный выходной. Хотя, признаться, для моей должности этот график имеет весьма условное значение.
Кавех слегка приподнял голову, оперевшись локтем о спинку дивана, и с прищуром посмотрел на профиль сожителя.
— Условное? В каком смысле? Насколько я помню устав, секретариат должен функционировать чуть ли не круглосуточно, особенно во время визитов различных делегаций и проверок. Тебя там с собаками не ищут, пока ты тут прохлаждаешься?
Хайтам наконец опустил книгу на колени, но пальцем всё же зажал нужную страницу. Он повернул голову к Кавеху, и в его глазах промелькнуло то самое снисходительное выражение, которым он обычно награждал всех, кто мешал ему читать.
— У меня есть фиксированные часы присутствия, которые я обязан вырабатывать, – спокойно пояснил Хайтам. — Но по факту мне абсолютно всёравно на общепринятые рамки. Я появляюсь в кабинете тогда, когда считаю нужным. Чаще всего – просто потому, что там тихо. Мой кабинет – это едва ли не единственное место в центральном крыле, которое юридически признано моим личным пространством. Туда запрещено заходить без веской причины.
Кавех криво усмехнулся, снова откидываясь на диван.
— Личное пространство за счет налогов Академии. Очень в твоем стиле. И что, неужели никто не заходит? Не верю. К секретарю постоянно должны ломиться ученые, мудрецы, стажеры с отчетами... Как ты вообще справляешься с этим потоком? Ты же людей перевариваешь порционно и с трудом.
— Они заходят, – согласился Хайтам, и в его голосе послышалась едва уловимая скука. — Заходят по рабочим вопросам, передают документы, просят заверить прошения о выделении бюджета или утвердить списки экспедиций.
— Просвети же меня, господин великий секретарь, что ты делаешь с этим, это же куча работы
— Я их благополучно откладываю в сторону, – Хайтам слегка повел плечом. — Складываю аккуратными стопками на дальнем краю стола. Большинство этих запросов составлены настолько бездарно, что их рассмотрение – это пустая трата моего времени. Как выяснилось, половина проблем Академии решается сама собой, если секретарь просто не обращает на них внимания.
Кавех аж сел прямо от такой наглости. Его внутренний идеалист, привыкший доводить любое дело до абсолютного совершенства и переживать за каждую мелочь, буквально содрогнулся от этой будничной тирады.
— Ты... ты просто складываешь их в сторонку?! – возмутился он, активно жестикулируя. — Хайтам, это же чьи-то исследования! Чьи-то проекты, возможно, дела всей жизни! Люди ночами не спят, составляют эти отчеты, надеются на финансирование, а ты просто используешь их как подставки для своего чая, потому что тебе лень читать? Это же... это верх безответственности!
— Это называется оптимизацией рабочего процесса, – без тени вины парировал Хайтам, снова возвращаясь к книге. — Если проект жизнеспособен, его автор найдет способ донести его до мудрецов в обход секретариата или оформит бумаги так, что у меня не возникнет вопросов. А тратить часы на вычитывание чужого потока сознания я не обязан. Моя задача – следить за порядком в документации, а не нянчиться с некомпетентными учеными. Если какие то из отчетов потребуют моего рассмотрения, через какое то время ко мне за этим придут. А так, зачем?
— Ты идиот, – Кавех устало опустил руки, понимая, что спорить с Хайтамом о морали и долге – это всё равно что пытаться пробить стену лбом. Сытость после плотного обеда и усталость от готовки сделала его возмужение недолгим, и он снова обмяк на диване, чувствуя, как раздражение быстро сменяется привычной бытовой усталостью. — Худший секретарь, которого только можно было нанять. За что тебе вообще платят
— Зато самый эффективный с точки зрения экономии чернил и пергамента, – отозвался Хайтам, уже углубившись в чтение.
В комнате снова повисло молчание, но на этот раз оно было более легким, разбавленным привычной пикировкой. Градус утреннего напряжения окончательно спал, вернув их к той нейтральной, понятной обоим плоскости, где они были просто двумя сожителями, делящими одно пространство.
Кавех посидел еще пару минут, слушая мерный стук настенных часов. Накопившаяся за последние недели усталость, невероятно сытный обед и монотонный шелест страниц делали свое дело: он поймал себя на том, что веки неумолимо тяжелеют, а голова опасно кренится в сторону плеча сожителя, чего он допустить никак не мог.
Кавех с трудом разлепил глаза, шумно выдохнул и заставил себя оторвать спину от мягкой обивки.
— Ладно, – он потянулся, разминая затекшую шею. — От такого количества еды меня просто клонит в сон. Пойду к себе. Нужно хотя бы разобрать те вещи, что остались в коробках, пока они окончательно не вросли в пол.
Хайтам даже не поднял глаз, лишь слегка перелистнул страницу, давая понять, что планы архитектора на вторую половину дня его совершенно не волнуют.
— Постарайся не уснуть прямо в коробке. Я не буду перекладывать тебя на кровать, – ровно бросил он вслед.
Кавех хмыкнул, отмахнулся от него рукой, и медленно побрел в сторону своей комнаты, шаркая ногами. Нейтралитет был полностью восстановлен. Градус утреннего и дневного напряжения окончательно спал, растворившись в бытовой рутине, и дом снова зажил своим обычным, размеренным ритмом двух абсолютно разных людей, вынужденных делить одно пространство.
Следующие несколько недель слились в одну сплошную, предсказуемую рутину. Быт в доме выровнялся, обязанности распределились сами собой, но на смену первичной панике и стрессу от переезда пришла другая, более вязкая проблема. Кавех не мог и не хотел сидеть без дела, чувствуя себя нахлебником, поэтому продолжал брать заказы, и тратить деньги куда попало.
Только вот заказы эти не имели ничего общего с великим искусством.
Свет в гостиной падал прямо на чертежную доску, которую Кавех в итоге перетащил из своей комнаты ради лучшего освещения. Сейчас перед ним лежал план складского помещения для крупного торговца тканями. Это был уже третий вариант эскиза. В первом Кавех попытался добавить элегантные вентиляционные решетки с традиционным сумерским узором и аккуратный арочный козырек. Во втором – хотя бы немного сгладил углы здания, чтобы оно не выглядело как могильный камень посреди торгового района.
Сегодня утром курьер вернул чертеж с пометками заказчика. Все эстетические решения были безжалостно перечеркнуты резкими линиями, а на полях красовалась приписка: «Слишком дорого в производстве. Сделайте обычную прямоугольную коробку. Решетки заменить на стандартные деревянные жалюзи».
Кавех с тяжелым, протяжным вздохом потер переносицу пальцами, испачканными в графите. Лишь глухое, тупое раздражение человека, которого заставляют забивать микроскопом гвозди присутствовало фоном в его жизни.
Он взял жесткий ластик и начал методично стирать изящные линии арочного свода, оставляя на их месте грязноватые серые разводы. Затем вооружился линейкой и карандашом, вычерчивая абсолютно прямую, скучную и утилитарную крышу. Карандаш скрежетал по пергаменту громче обычного.
Аль-Хайтам, вышедший за стаканом воды, остановился неподалеку. Он несколько секунд молча наблюдал за напряженными плечами архитектора и резкими движениями его руки.
— Если ты продолжишь давить на грифель с такой силой, он неизбежно сломается, – ровно и буднично заметил Хайтам, делая глоток. — А качественные чертежные карандаши стоят недешево. Контролируй силу нажатия.
Кавех даже не вздрогнул. Он только сильнее стиснул зубы и закончил линию, прежде чем отложить линейку.
— Я контролирую, — буркнул он, не оборачиваясь. — Просто пытаюсь вбить этот примитивный квадрат в бумагу так, чтобы он хотя бы смотрелся ровно. Ты только представь: он вычеркнул даже базовые карнизы для отвода дождевой воды. Сказал, что плоская крыша обойдется дешевле.
Кавех откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и с явным недовольством уставился на испорченный, по его мнению, чертеж.
— Торговцу тканями нужно сухое помещение с максимальной полезной площадью, – спокойно отозвался Хайтам, подходя чуть ближе и ставя свой стакан на край стола. — Ему абсолютно всё равно, как это здание выглядит снаружи. Твои карнизы и решетки не увеличат его прибыль, а значит, с его точки зрения, они нецелесообразны.
— Архитектура формирует среду, Хайтам, – Кавех устало прикрыл глаза. Сил на полноценный спор о высоком у него сейчас просто не было. — Даже утилитарный склад может выглядеть так, чтобы не уродовать улицу. Но им нужна просто дешевая коробка. Я чувствую себя не архитектором, а каким-то... счетоводом стройматериалов.
Аль-Хайтам посмотрел на чертеж. В его глазах не было ни сочувствия к растоптанному чувству прекрасного Кавеха, ни осуждения. Только холодный анализ ситуации.
— Значит, начерти ему коробку. Рассчитай несущие балки, сдай проект, получи свой гонорар и потрать его на то, что формирует твою личную среду, – Хайтам слегка пожал плечами. — Это просто работа, Кавех. Услуга. Не нужно вкладывать душу в стены, единственная задача которых – защищать рулоны шелка от плесени. Ты сам усложняешь себе жизнь, ожидая от заказчиков того понимания искусства, которого у них нет и быть не может. Ты же не себе эту коробку строишь.
Кавех открыл глаза и посмотрел на Хайтама. В словах секретаря, как всегда, была железная, непробиваемая логика. И именно это бесило больше всего – Хайтам был прав. Злиться на торговца за то, что тот хочет сэкономить, было бессмысленно.
— Легко тебе говорить со своими бумажками, – тихо проворчал Кавех, снова берясь за карандаш. — Ты просто складываешь некрасивые отчеты в стопку. А мне эту серость потом строить и видеть, как она портит город.
— Оптимизация ожиданий сохраняет нервную систему, тот факт что в городе одну старую коробку перестроят на новую такую же, не испортит внешний вид города. Как минимум, хуже не станет. – парировал Хайтам, забирая стакан. — Дочерти свою «серость» и идём ужинать, я купил печенье к чаю.
Секретарь развернулся и спокойно ушел на кухню, оставив Кавеха наедине с его чертежом.
Архитектор посмотрел на прямые, скучные углы склада. В груди всё еще ворочалось неприятное чувство собственной нереализованности, но упоминание о сладостях к чаю странным образом сгладило острые углы этого раздражения. Кавех тяжело вздохнул, подстроил настольную лампу и принялся быстро, почти механически, заканчивать проект. Это была просто коробка. Средство для выживания. А настоящее искусство... оно пока подождет.
Кавех нанес последние штрихи, превращая свой амбициозный замысел в ту самую безликую, прямоугольную коробку, которую требовал заказчик. Отложив карандаш, он несколько секунд смотрел на получившийся чертеж. Идеально ровные линии, безупречные пропорции и абсолютная, звенящая пустота. Он небрежно бросил карандаш стола и направился на кухню.
Обещанные Хайтамом печеньки к чаю уже лежали на столе – аккуратная бумажная упаковка, от которой исходил тонкий аромат миндаля. Сам секретарь сидел неподалеку, привычно уткнувшись в книгу, пока на плите закипала вода.
Кавех, несмотря на усталость, сразу же принялся за ужин. Он категорически, до нервного тика отказывался готовить еду на несколько дней вперед. Хайтам не раз указывал на нецелесообразность такого подхода, предлагая варить гарниры на неделю, но архитектор был непреклонен. Для Кавеха разогретая еда теряла душу, превращаясь в какую-то мутную, невнятную массу, лишенную текстуры и вкуса.
На кухне быстро установился уютный, рабочий шум. Нож ритмично стучал по деревянной разделочной доске, на сковороде зашипело масло. Кавех готовил с привычной ловкостью, но мысли его всё еще крутились вокруг оставленного в гостиной чертежа.
— Знаешь, я смотрю на этот склад... Да и в целом, на всю это хрень которую мне приходится делать, и понимаю одну паршивую вещь, – начал Кавех, сгребая нарезанный лук лезвием ножа и отправляя его на сковороду. — Ничего от меня там нет. Я просто делаю коробки как рядовой офисный работник делающий отчеты о бесполезных цифраз. Это мог начертить любой студент-первокурсник с помощью линейки и базового справочника. Я делаю просто коробки для чужого хлама. Как я вообще должен относиться к своей работе, если от меня в ней не требуется ничего, кроме умения считать площадь?
Внутреннее желание быть настоящим архитектором, а не простым работником било ключом, заставляя каждый раз бичевать о том как неприятна работа, где от него самого нет ничего.
Аль-Хайтам перевернул страницу. Он не отрывал взгляда от текста, но слушал внимательно. Жалоба Кавеха казалась ему нелогичной в контексте его прошлых достижений.
— Ты сгущаешь краски, – ровно ответил Хайтам. Убедившись, что вода закипела, он отложил книгу, чтобы заварить чай. — Тебе не нужно отображать свою творческую идентичность на складах для тканей. Ты уже оставил свой след в архитектуре Сумеру. Алькасар-сарай существует. Это твой проект, от фундамента до последнего витража, и никто в здравом уме не назовет его «пустой формой». Там более чем достаточно «Кавеха».
Кавех невесело хмыкнул, не отрываясь от сковороды. Движения деревянной лопатки стали чуть более резкими, но готовку он не прервал.
— Там не «Кавех», Хайтам. Там – дворец госпожи Сангема-бай.
Аль-Хайтам остановился с чайником в руке.
— Ты его спроектировал. Это твои чертежи и твои расчеты, — напомнил он очевидный факт.
— Да, мои расчеты, мои бессонные ночи. И мои долги, – Кавех сдвинул сковороду с огня и повернулся к сожителю, вытирая руки полотенцем. В его голосе не было трагедии или надрыва, скорее – глухая, раздраженная усталость от несправедливости, к которой он так и не смог привыкнуть. — Но кто об этом знает? Я же слышу, как о нем говорят на базаре. Туристы, наемники, купцы – они называют его чудом Сумеру, но восхищаются они исключительно богатством Дори. Тем, сколько миллионов она вложила в эти стены, какое дерево привезла и какая у нее деловая хватка. А я лишь выплачиваю долг с каждой сделаной мной коробки.
Кавех скомкал полотенце и бросил его на столешницу.
— Имя архитектора там – просто сноска мелким шрифтом в договоре. Единицы знают, кто это построил на самом деле, – Кавех скрестил руки на груди, глядя куда-то в стену за спиной Хайтама. — Алькасар-сарай – лучшее из того, что я создал, но он мне не принадлежит ни юридически, ни в памяти людей. Я просто подрядчик, который построил им чудо, а теперь живет тут и чертит скучные амбары.
Аль-Хайтам отложил книгу, заложив страницу пальцем, и поднял взгляд на архитектора. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе прозвучало искреннее непонимание чужой логики.
— Зачем тебе вообще нужно, чтобы случайные люди на базаре знали твое имя? – ровно спросил он. — Ты сам недоволен тем, какой дворец ты построил? Тебе кажется, что он недостаточно хорош?
— При чем тут это? Он идеален, – нахмурился Кавех.
— Тогда в чем проблема? Ты сам знаешь, что это твоя работа. Дори знает, Академия знает, – Хайтам слегка пожал плечами. — Что тебе мешает просто прийти туда, встать посреди зала и удивиться тому, как твои идеи зажили вне чертежей? Факт остается фактом – здание стоит благодаря тебе. И то, что какой-то торговец специями из Ли Юэ не знает твоего имени, никак не ухудшает несущую способность колонн. Ты просто преувеличиваешь значимость чужого мнения.
Кавех тяжело вздохнул, возвращаясь к плите. Слова Хайтама звучали абсолютно логично, как и всегда, но они совершенно не затрагивали ту часть души Кавеха, которая нуждалась в признании.
— Тебе легко говорить. Для тебя факты – это всё, – тихо и с заметным осадком отозвался архитектор, снимая сковороду с огня. — А искусство без зрителя, который знает его творца... это просто декорация. Но тебе этого не понять.
Хайтам не стал развивать спор. Он лишь хмыкнул, возвращаясь к чтению, решив, что привел достаточно аргументов, а переубеждать Кавеха в вопросах его идеалов – пустая трата времени.
Разговор плавно сошел на нет, уступив место бытовым звукам. Кавех переключил внимание на ужин, стараясь выветрить из головы неприятные мысли. Он готовил тахчин – блюдо казалось бы простое в своей основе, но богатое за счет щедрой порции шафрана, миндаля, и нежного мяса, заморинованого в йогурте днем ранее. Аромат специй быстро заполнил кухню, вытесняя остатки напряжения.
Когда всё было готово, Кавех выставил на стол две дымящиеся тарелки. Золотистая корочка риса выглядела безупречно. Они ели в относительной тишине, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами о качестве купленных специй. Блюдо получилось насыщенным, с глубоким, богатым вкусом – именно таким, каким его задумывал Кавех, чтобы хоть как-то компенсировать серость утренних чертежей. Хайтам ел с явным аппетитом, хотя вслух хвалить не стал, ограничившись тем, что его тарелка опустела подозрительно быстро.
После ужина наступило время чая. Кавех заварил крепкий черный чай, и они вскрыли бумажную упаковку с печеньем, которое принес Хайтам. Терпкий напиток и сладость миндаля окончательно разморили обоих. За окном уже совсем стемнело, и дом погрузился в вечернюю тишину.
Убрав посуду в раковину, Кавех вытер руки полотенцем и устало потер шею.
— Ладно, – выдохнул он, направляясь к лестнице на второй этаж, где располагались их комнаты. — День был долгим.
Хайтам кивнул, тоже поднимаясь из-за стола и забирая с собой книгу. Они вместе поднялись по ступеням, расходясь в коридоре у своих дверей. Кавех остановился у себя, взявшись за ручку, и обернулся к сожителю. На его лице всё еще читалась легкая тень недавнего разговора об Алькасар-сарае.
— И зачем ты вообще нагружаешь себя моими проблемами? – негромко произнес Кавех, глядя на Хайтама со странной смесью благодарности и привычного ворчания. — Тебе завтра в Академию идти, важные бумаги перебирать. Хотя... зная тебя, ты вряд ли будешь этим заниматься. Скорее, найдешь тихое место и продолжишь читать.
— Рациональное распределение рабочего времени, – невозмутимо поправил его Хайтам, открывая свою дверь. — Мои проблемы меня тоже вполне устраивают, так что твои мне не мешают.
Поднявшись наверх, прежде чем разойтись, Кавех слабо улыбнулся краешком губ.
— Спокойной ночи, Хайтам.
— Спокойной ночи, – ответил секретарь, и две двери в коридоре закрылись почти одновременно, оставляя за собой тишину спящего дома.
Комментарии