...Идём, – подбадривающе сказал Аль-Хайтам и, вставив ключ в замочную скважину, провернул до щелчка.
⚠️ Так как сюжетно их дом это четыре стены и коврик (и пару диванов со столом), это было бы очень скучно, и неудобно, поэтому отклоняемся в сторону интересности
Ключ повернулся с мягким, сочным звуком – Академия следила за сохранностью своих фондов, даже когда десятилетиями не впускала сюда жильцов. Когда дверь поддалась, в лицо пахнуло не сыростью, а чем–то сухим и древним: смесью старой бумаги, застывшего солнечного тепла и едва уловимого аромата сандала, въевшегося в древесину за десятилетия.
Свет, ворвавшийся в прихожую, разрезал полумрак длинным золотистым лезвием, в котором лениво закружились мириады пылинок. Носитель ледяной ясности не стал ждать, пока пространство примет его – он вошел уверенно, словно возвращался в давно обжитое место. Короткое, резкое движение – и рюкзак, глухо хлопнув, приземлился на узкую банкетку с выцветшей бархатной обивкой. Хайтам даже не оглянулся на замершего нового сожителя, его шаги, четкие и размеренные, тут же начали отмерять пульс этого дома, уводя его вглубь коридоров.
Кавех же остался на пороге, чувствуя, как внутри него всё замирает от визуального избытка. Это были не просто четыре стены и коврик, а настоящий "лабиринт" из резных арок, высоких сводов, что сразу приковали к себе внимание профдеформированного архитектора.
Он медленно пошел следом за звуком шагов Хайтама, касаясь пальцами стен. Пыль оставляла серые следы на его коже, а свет из круглых окон в стиле изысканных дизайнерских решений Сумеру преломлялся на полу, создавая сложные геометрические узоры.
— Слишком много места, – недовольно высказался Аль-Хайтам, пройдя в большую гостиную.
— Это называется объем, дурень, – возразил Кавех. — Но тебе, привыкшему зарываться носом в тесные книжные ниши, не понять прелести свободного пространства.
— Этот "объем" лишь эвфемизм для лишних затрат на уборку и отопление, – сказал Хайтам и направился к винтовой лестнице, ведущей на второй ярус.
Кавех, возмущенно выдохнув, последовал за ним, продолжая инстинктивно проводить рукой по перилам. Дерево под слоем пыли было гладким, дорогим, лакированным – Академия явно не скупилась на материалы.
На втором этаже был небольшой коридор с окном на конце и двумя дверьми по бокам.
Хайтам, никого не спрашивая, пнул правую дверь.
— Эта комната моя, – констатировал он, бросая свой рюкзак на пол, — она на западе, а значит утренний свет не будет тревожить мой внутренний покой.
— Типично для тебя – выбрать склеп, – фыркнул Кавех, заходя в противоположную комнату. Восточная комната была залита красивым вечерним светом, и огромное круглое окно–роза превращало пустую коробку в золотой ларец. За окном виднелся балкон, утопающий в сухих плетях дикого винограда. — Забирай свою тень, мне нужно место, где я смогу видеть рассвет, а не твое хмурое лицо первым делом с утра.
Они стояли в дверях своих комнат, разделенные несколькими метрами пыльного коридора. Усталость, которую они оба игнорировали всё это время, наконец навалилась свинцовым грузом.
— Внизу есть кухня, – Хайтам прислонился плечом к косяку, глядя на Кавеха с тем самым выражением лица, которое нельзя было назвать ни дружелюбным, ни враждебным. — Там есть всё, но нет ни крошки еды. И я не собираюсь идти на базар сегодня.
Кавех обернулся, его глаза сверкнули в угасающем свете.
— Я не пойду на базар, – возмутился он. – Захочешь есть - съешь очередную энциклопедию, которых ты с собой наверняка набрал полный рюкзак. Как будто у тебя есть какие-то личные вещи помимо книг, – произнес он и с недовольной моськой закрыл дверь в свою комнату с небольшим хлопком, подняв облако пыли.
Хайтам замер в дверях, приподняв одну бровь. Несколько секунд в коридоре висела тишина, только пыль медленно оседала после хлопка двери Кавеха.
Хайтам стоял ещё несколько секунд, глядя на закрытую дверь Кавеха. Уголок его губ едва заметно дёрнулся – не то в раздражении, не то в подобии усмешки.
— Энциклопедию, значит... – повторил он про себя. Дерзость архитектора иногда всё ещё заставала его врасплох, хотя за годы он должен был уже привыкнуть. — Идиот, – тихо, почти ласково бросил он в пустоту коридора и толкнул свою дверь.
В комнате Хайтама было сумрачно и прохладно, как он и любил. Западное окно почти не пропускало предзакатный свет, только тонкая золотая полоска пробивалась под самым потолком. Он постоял минуту, привыкая к тишине, потом методично принялся за дело.
Рюкзак был разобран за пять минут: книги – на подоконник, свёрнутая постель – на голый матрас, несколько смен одежды – в старый скрипящий шкаф. Пыль он смахивал рукавом без особой брезгливости – не в первый раз. Когда комната приобрела хоть какой–то жилой вид, Хайтам сел на край кровати, закрыл глаза и позволил себе две минуты полного безмыслия. Просто дышал. Плечи медленно опустились.
Из–за стены доносилось приглушённое бормотание Кавеха – тот явно тоже прибирался, периодически что–то роняя и тихо ругаясь на фарси.
Спустя полчаса Хайтам встал, стряхнул с себя остатки дорожной усталости и вышел в коридор. Он приоткрыл дверь в комнату Кавеха и, толкнув её плечом, стал в дверном проёме. Прислонившись к нему плечом, он молча наблюдал за тем, как тот сидя на корточках пытается справиться с собственной неорганизованностью. Тот, кто привык превращать хаос в изящные формы, сейчас сам тонул в нем, выискивая нужные чертежи среди разбросанных личных вещей и еще тысячи таких же чертежей.
Окно было распахнуто настежь, и в комнате пахло сухим виноградом и вечерним ветром, а на подоконнике уже лежали некоторые свёрнутые чертежи и пара карандашей, воткнутых в пустую банку. Держась за голову, Кавех, сидя на полу что–то бормотал себе под нос, очевидно не справляясь со своими задачами
— Если ты планируешь и дальше просто перекладывать эти свитки с места на место, к утру ты всё еще будешь лишь разгонять пыль по комнате, – негромко проговорил Аль-Хайтам. Его голос был лишен издевки, но в нем слышалось то самое сухое бесстрастие, которое всегда заставляло Кавеха ощетиниться.
Архитектор медленно выпрямился, убирая со лба выбившуюся прядь. Его взгляд был затуманен не физической болью, а той тяжелой, гудящей неопределенностью, что навалилась на него после прощания со старым домом.
— Иди к себе, Хайтам, у меня... слишком много мыслей. Я разберусь сам. Мне не нужны твои дурацкие советы о том, как мне раскладывать мою собственную жизнь, – с тяжелым безэмоциональным вздохом ответил Кавех.
Аль-Хайтам тяжело, почти разочарованно вздохнул. Этот звук был красноречивее любых поучений – он означал, что предел его терпения в отношении чужой неорганизованности официально исчерпан.
— Я просто хочу, чтобы за этой стеной наконец наступила тишина.
Аль-Хайтам молча вошел в комнату, игнорируя возгласы Кавеха, наклонился и начал собирать разбросанные по полу листы и тубусы, которые сам Кавех до этого полчаса просто переставлял с места на место, не в силах решить, с чего начать.
— Эй! Я не просил тебя прикасаться к чертежам! – Кавех мгновенно возмутился, его голос зазвенел от уязвленной гордости. — Положи на место, я сам знаю, в каком порядке они должны лежать! Мне не нужна твоя помощь!
Аль-Хайтам даже не поднял головы. Его движения были скупыми и точными. Он быстро сгруппировал развернутые листы по размеру и аккуратно сложил их на подоконнике, придавив пустой банкой из–под карандашей, чтобы их не унесло сквозняком. Затем он подхватил несколько тубусов, которые Кавех бросил у порога, и выстроил их в углу, освобождая чистый пятачок пола в центре комнаты.
— Ты не разбираешься – ты просто создаешь лишний шум, – ровно ответил он, выпрямляясь и стряхивая пыль с ладоней. — Пока ты полчаса решал, куда положить этот проект, я успел бы прочитать главу. Если я хочу тишины вечером, мне проще помочь тебе закончить этот бессмысленный перенос вещей из угла в угол прямо сейчас.
Кавех молча сцепил зубы, чуть не закипев от такого удара по своей гордости. Его буквально распирало от желания вышвырнуть Хайтама из комнаты, но он не мог не видеть результата: то, что казалось ему неподъемным комом из воспоминаний и планов, под руками Хайтама за две минуты превратилось в аккуратные стопки. Самое обидное было в том, насколько просто это выглядело со стороны.
Он молча впитал всю эту ситуацию, чувствуя, что признавать, что Хайтам прав, было выше его сил, но стоять посреди теперь уже наполовину прибранной комнаты и продолжать спорить было бы просто глупо.
— Доволен? – наконец выдавил Кавех сквозь зубы, глядя в сторону. — Всё рассортировал? Теперь проваливай и наслаждайся своей драгоценной тишиной.
Аль-Хайтам лишь едва заметно повел плечом, направляясь к выходу. На его лице не было ни тени превосходства – только привычное спокойствие человека, который устранил досадную помеху.
— По крайней мере, теперь ты можешь дойти до кровати, не рискуя споткнуться о собственные чертежи, – он остановился в дверном проеме, бросив последний взгляд на комнату. — Не забудь закрыть окно. Ветер становится холодным, а я не собираюсь завтра слушать твой кашель.
— Как заботливо с твоей стороны! Иди уже...
Дверь закрылась с негромким, уверенным щелчком. Кавех остался один, глядя на свои идеально разложенные свитки, и, томно вздыхая, присел на кровать, оперевшись о холодную стену, молча благодаря Хайтама у себя в мыслях.
Только лёгкий ветерок из приоткрытого окна шевелил край одного из тщательно разложенных чертежей.
Он прикрыл глаза и глубоко вздохнул. «Хоть раз в жизни этот тип сделал что–то полезное, не закатывая при этом лекцию о моей "неорганизованности"…»
Мысли медленно успокаивались. Напряжение в плечах постепенно спадало, как будто кто–то невидимой рукой ослабил тугие узлы. Кавех позволил себе посидеть ещё немного – просто чтобы устаканиться, чтобы голова перестала гудеть от недосыпа и постоянного внутреннего шума.
Наконец, он поднялся, потянулся так, что хрустнули позвонки, и бросил последний взгляд на идеально упорядоченный стол. «Ладно… теперь хотя бы не умру от голода прямо за работой.»
Спустившись по лестнице на первый этаж, Кавех направился на кухню. Аль-Хайтам стоял у открытого шкафа и молча разглядывал почти пустые полки. Ни хлеба, ни фруктов, ни даже привычной банки с чечевицей. Чего еще стоило ждать в пустом доме, в который они только заехали...
— Пусто… – тихо и устало произнёс Хайтам, закрывая дверцу шкафа с тихим стуком. — Шаром покати.
Кавех остановился в дверном проёме, облокотившись плечом о косяк, и невольно усмехнулся.
— А я–то думал, ты будешь до последнего делать вид, что можешь прожить на одной воде и книгах.
Хайтам не ответил. Он просто постоял ещё пару секунд, глядя на закрытый шкаф, словно надеялся, что тот по волшебству наполнится. Потом тяжело выдохнул и уже повернулся в сторону выхода, явно смиряясь с неизбежным походом на базар, пока тот ещё не закрылся.
— Ты куда? — Очевидно, на базар. Еда тут сама не появится, как бы мне не хотелось.
Немного помедлив, пока Хайтам шёл к выходу, Кавех пошел за ним быстрым шагом.
— Я схожу с тобой.
Обернувшись, Хайтам лишь увидел уставшую моську голодного архитектора, которому, вероятно, совсем не хотелось оставаться здесь одному.
Выход из прохладного, пахнущего пылью и старым деревом дома на залитые солнцем улицы Сумеру подействовал отрезвляюще. Город жил своим привычным ритмом: выкрики торговцев, аромат пряного кофе и шум толпы заполнили пространство, резко контрастируя с тишиной их нового "лабиринта".
Аль-Хайтам шел впереди своим обычным размеренным шагом. Он не оглядывался, но и не прибавлял скорости, словно давая Кавеху возможность следовать за собой, не теряя при этом остатков достоинства.
— Учти, – подал голос Кавех, поравнявшись с ним, — мы не можем просто купить мешок риса и считать, что дом обжит. Нам нужны нормальные светильники, чистящие средства и...
— Нам нужна еда, – перебил его Хайтам, даже не повернув головы. — Всё остальное вторично. Сначала калории, потом твои "излишества".
Они дошли до торговых рядов Большого базара. Хайтам остановился у первой же лавки с зерном и овощами.
Когда Хайтам без разбора потянулся к первым попавшимся помидорам, его одёрнул Кавех: — Ты хоть посмотри на эти помидоры! Они же совершенно безвкусные, их будто выжали и закачали обратно сок! – Кавех поморщился, указывая на соседний прилавок, где овощи выглядели куда аппетитнее, но стоили в полтора раза дороже. — Если мы будем есть это, я впаду в депрессию раньше, чем мы распакуем вторую сумку.
— Желудку всё равно на оттенок красного, Кавех. Мне нужен продукт, а не декорация для натюрморта, – Хайтам уже протягивал монеты продавцу. — К тому же, бюджет этого похода ограничен моими текущими расходами. Если ты хочешь "премиальные" овощи – можешь оплатить разницу сам.
Кавех задохнулся от возмущения, но крыть было нечем. Его кошелек был пуст, и это знание жгло изнутри сильнее, чем полуденное солнце. Он снова сцепил зубы, молча наблюдая, как Хайтам упаковывает сумку первой попавшейся едой дешевого сегмента.
Следующим пунктом назначения был прилавок с различными сортами кофе. Для Хайтама это был особый напиток, он любил начать утро с чашки вкусного кофе. Когда он подошёл к прилавку, его выбор сразу пал на самые дорогие сорта из Порт–Ормоса, крепкий и насыщенный вкус которых привлекал его внимание.
— Ты совсем дурак? Это же пустая трата денег! Чем этот кофе лучше растворимого кофе, продающегося килограммами? Да даже если этот зерновой выбирать, чем он отличается от тех, что подешевле?? Вот так, сначала скупишься на качественную еду, а как кофе выбирать, так для себя любимого всё лучшее, – снова начал истерить Кавех, сложив руки в замок и возмущаясь от невозможности как-то на это повлиять, ведь по факту Хайтам его кормит сейчас за свой счёт.
— Кто бы говорил, – невозмутимо произнес Хайтам. — Тебе напомнить, как ты однажды, проходя мимо стендика с брелоками ручной работы, скупил дюжину, просто потому что тебя убедили что прибыль "уйдет на помощь бедным детям"? И это в Сумеру, где даже лечение для всех бесплатно.
— Это другое!! – голос еще больше завёдшегося Кавеха стал снова выходить высокие ноты
Хайтам молча взял чуть ли не самый дорогой сорт кофе, и они дальше пошли по покупкам.
Внимание Кавеха привлек небольшой прилавочек со всякими бытовыми штучками, а именно полочка с красивыми керамическими чашечками. Такое приятное инженерное решение, красивый дизайн. Всё, чтобы зацепить за душу ранимого архитектора.
— Чего ты там замер, – окликнул его откуда-то сзади Аль-Хайтам и подошел посмотреть, что же заинтересовало Кавеха.
Видя, как глаза Кавеха загорелись идеей заполучить хотя бы одну, он негромко произнес за спиной: — Возьми две, на свой вкус. Те, что остались в доме, покрыты таким слоем налета, что их проще выкинуть, чем отмыть, – Хайтам уже выкладывал монеты на прилавок. — Трата времени на чистку старой посуды менее рациональна, чем покупка новой. Бери. И идем уже, солнце скоро сядет.
Кавех осторожно взял чашки, чувствуя их прохладу. Он понимал, что Хайтам снова нашел "логичное" оправдание, чтобы не казаться добрым, но этот маленький жест среди бесконечных споров о рисе и масле ощущался как маленькое перемирие.
Комментарии